Я перевела взгляд на Дмитрия. Долго, пристально, без единого слова.
И именно тогда до меня дошло окончательно: если уступаешь человеку, который прет напролом, это вовсе не путь к спокойствию. Это официальное разрешение устроиться у тебя на шее поудобнее и еще попросить подушечку.
К четвертому дню признаки оккупации стали уже не смешными, а тревожными.
В прихожей вдруг появился не мой коврик — ядовито-зеленый, будто его купили назло всем глазам в доме. На вешалке обосновалась огромная сумка Надежды Сергеевны, «чтобы на рынок ходить». В ванной рядом с нашими вещами возникла чья-то грубая мочалка, похожая на орудие пытки.
А на балконе Кристина с видом полноправной хозяйки пристроила коробку с зимними сапогами.
На недельку, конечно. Видимо, их «неделька» предполагала погодный запас минимум до февраля.
Потом на холодильнике торжественно закрепили магнит: «Наш дом — наша крепость». Я бы, наверное, даже рассмеялась, если бы эта самая крепость по всем документам не принадлежала только мне одной.
Запросы росли с каждым днем.
На пятый вечер, во время ужина, Надежда Сергеевна аккуратно промокнула губы салфеткой и озвучила план наступления:
— Егор уже взрослый мальчик. Зачем ему отдельная комната? Поставим ему раскладушку на кухне, за ширмочкой. А Кристине с ребенком нужна нормальная спальня. У девочки, между прочим, стресс после развода.
Я очень медленно опустила вилку на тарелку.
Дмитрий, старательно не встречаясь со мной глазами, буркнул куда-то в еду:
— Оль, ну это же ненадолго. Не будь такой черствой.
Если честно, камень в тот момент оставался единственной вещью в моей квартире, которую эти прекрасные люди еще не попытались передвинуть, присвоить или выбросить.
Финальная точка случилась уже на следующий день. Я ушла с работы раньше обычного и вернулась домой почти на час до положенного времени.
В коридоре стояла тишина. Зато из гостиной отчетливо доносился голос Кристины. Она разговаривала по телефону:
— Да все, Свет, почти продавили! Сначала Дмитрия тут временно зарегистрируем, потом Алину подтяну, мне же ее в сентябре в школу оформлять надо. Егора этого вообще к бабке куда-нибудь на окраину сплавят. Ольга поворчит и подпишет, Дмитрий ее дожмет, куда она денется… Нет-нет, снимать я ничего не собираюсь, лишних денег у меня нет.
Я замерла в прихожей.
И странное дело — внутри не поднялась ни злость, ни истерика. Только холодное, ровное спокойствие, такое ясное, будто кто-то щелкнул выключателем.
Я бесшумно достала телефон и включила запись.
Еще пару минут Кристина во всех подробностях рассказывала, как именно они собираются отжимать мою квартиру. Потом я так же тихо вышла обратно на лестничную площадку.
Весь вечер ушел на подготовку.
Я сфотографировала чужие сумки и пакеты, уже разложенные по моим шкафам. Достала из сейфа выписку из Государственного реестра имущественных прав, паспорт и старые банковские квитанции по ипотеке.
После этого спустилась на второй этаж к Тамаре Игоревне, председательнице нашего ОСМД.
Тамара Игоревна была женщиной из стали. Одним прищуром она могла опустить чужую самоуверенность ниже плинтуса, а законодательство знала так, что любому юристу стало бы неловко.
Суббота. Утро.
Надежда Сергеевна торжественно объявила «семейный совет» — разумеется, на моей кухне. Для массовки и усиления психологического давления она явно подготовилась заранее.