— Родители, — договорила она.
— То есть Максим? — уточнила я.
Он едва заметно повёл плечами.
— Ну а кто? Я же отец.
Я коротко рассмеялась, даже не пытаясь скрыть усталое изумление.
— Великолепно. Просто блестяще.
Надежда Викторовна сжала губы в тонкую линию.
— Виктория, ты всегда слишком бурно всё воспринимала.
— А вы всегда умели выдавать чужую выгоду за заботу.
Лицо свекрови стало почти серым.
— Мы думаем о том, как будет лучше Алине.
— Нет, — спокойно сказала я. — Вы думаете о том, как оставить квартиру Максиму.
— Максим — мужчина, — вмешалась она жёстче. — Ему тоже нужно где-то жить.
— А мне с ребёнком, надо полагать, можно поселиться на лавочке у подъезда?
— У тебя есть мать.
— У Максима тоже есть родители.
Игорь Сергеевич резко постучал пальцами по столешнице.
— Со старшими так не разговаривают.
Я поднялась со стула.
— На этом всё. Разговор окончен.
Максим тоже встал, будто только сейчас понял, что всё выходит из-под контроля.
— Виктория, не руби с плеча. Суд — это месяцы, нервы, расходы. Мы ведь можем договориться по-человечески.
— По-человечески — это когда я добровольно отдаю тебе жильё?
— Я же не о себе говорю. Ради Алины.
— Тогда перепиши на Алину свою половину и съезжай.
Он сразу замолчал.
Надежда Викторовна торопливо сунула бумаги обратно в папку.
— Ты ещё пожалеешь о таком тоне.
Когда за ними закрылась дверь, я долго не могла сдвинуться с места. Стояла посреди кухни и смотрела на стол. На нём остались круглые следы от чашек, хотя чая я так никому и не налила.
Наша квартира не была роскошной. Обычная двухкомнатная на десятом этаже. Кухня, где возле подоконника облупилась краска. Детская с зелёным ковром, который Алина когда-то выбрала сама и гордо называла «травкой». Спальня, в которой уже несколько недель спала только я.
Но это был дом. Наш с дочерью дом.
А они явились сюда и попытались забрать его, прикрывшись красивыми словами о ребёнке.
Заявление на развод я подала первой.
Мой адвокат, Ольга Дмитриевна, внимательно просмотрела все документы, разложила их перед собой и задала несколько уточняющих вопросов:
— Квартира приобреталась во время брака?
— Да.
— Право собственности оформлено на вас обоих?
— Поровну. По одной второй.
— Ипотека ещё не закрыта?
— Нет, платим до сих пор.
— Деньги на первый взнос от вашей мамы можно подтвердить?
— Да. Есть договор продажи дачи и банковский перевод на мой счёт.
Она кивнула.
— Это хорошо. Само по себе это не сделает квартиру только вашей, но при разделе имущества и в переговорах такой факт может иметь значение.
Я сжала пальцы на сумке.
— Они хотят, чтобы я оформила свою долю на дочь. А распоряжался ею фактически Максим.
Ольга Дмитриевна усмехнулась без веселья.
— Очень знакомая схема. Под вывеской «в интересах ребёнка» взрослые нередко решают собственные квартирные проблемы.
Через месяц началось то, что иначе как кошмаром я назвать не могла.
Сначала Максим перестал давать деньги на еду.
— У меня сейчас непростой период, — объяснял он.
Зато Алина между делом рассказывала, что папа купил Кристине новый телефон.
Потом он начал забирать дочь на выходные, а возвращалась она уже с чужими фразами, аккуратно вложенными ей в голову:
— Мам, а почему ты не хочешь, чтобы у меня была большая комната у папы?
— Бабушка сказала, что ты жадничаешь.
— Папа говорил, если квартира станет его, я смогу у него жить когда захочу.
Я слушала это и ощущала, как внутри поднимается ледяная, тихая злость.
Однажды Алина посмотрела на меня серьёзно и спросила:
— Мам, ты правда выгоняешь папу?
Я опустилась перед ней на корточки.
— Нет, моя хорошая. Папа сам решил жить отдельно.
— А бабушка сказала, что это ты его домой не пускаешь.
Я прижала дочь к себе.
— Взрослые иногда говорят неправду, когда злятся.
— А ты злишься?
— Да.
— На меня?
— Никогда.
Она обняла меня так крепко, что я едва удержалась, чтобы не заплакать.
После этого я прямо запретила Надежде Викторовне обсуждать с Алиной квартиру, развод и рассказы о «плохой маме». Максим устроил скандал по телефону.
— Ты не имеешь права отрезать ребёнка от бабушки!
— Я не отрезаю её от бабушки. Я защищаю дочь от давления и манипуляций.
— Это моя мать!
— А это моя дочь.
— Наша дочь.
— Тогда веди себя как отец, а не как уполномоченный представитель своей мамы.
Он швырнул трубку.
На первое заседание Максим явился в костюме. Рядом с ним была Надежда Викторовна. Пришла и его новая женщина, Кристина. Она села в коридоре, закинула ногу на ногу и смотрела на меня с выражением жалости.
Сначала я не поняла, откуда этот взгляд. Потом догадалась: ей уже рассказали удобную версию, где я — истеричная бывшая жена, мешающая замечательному мужчине быть заботливым отцом.
В зале суда Максим говорил складно и уверенно. Он рассказывал, что хочет сохранить жильё для дочери, что я якобы препятствую его общению с ребёнком, что квартира должна использоваться исключительно «в интересах Алины».
Ольга Дмитриевна выслушала его без единой эмоции, а затем спокойно спросила:
— Вы готовы оформить свою долю на дочь и отказаться от права проживания в этой квартире?
Максим замялся.