Поводом тогда оказалась зимняя куртка, но Наталья уже всё яснее понимала: дело давно не в куртке и не в лекарствах.
В какой-то момент она не сдержалась:
— Дмитрий, объясни мне, почему за всё это должны платить мы? У твоей мамы есть пенсия. И она ещё подрабатывает.
— Наташ, ну не начинай. Не будь такой мелочной.
— Я не мелочная. Я просто считаю наши деньги.
— А мама, по-твоему, не считает? Она каждую гривну бережёт.
— Мы тоже не разбрасываемся.
— У нас доход выше.
На этом разговор обычно и обрывался.
У нас доход выше.
Только странным образом этот «наш доход» чаще всего означал именно Натальину зарплату.
Двадцать восемь тысяч гривен.
Уже на следующий вечер Валентина Сергеевна действительно явилась к ним. Она аккуратно сняла пальто, долго расправляла его на вешалке, а потом прошла на кухню с таким выражением лица, будто решение давно принято и осталось лишь поставить всех в известность.
— Я нашла прекрасный санаторий, — сообщила она, усаживаясь за стол. — В Турке. Воздух чудесный, рядом горы, минеральная вода, процедуры. Мне врач уже который год говорит: пора заняться здоровьем.
— Замечательно, — ровно ответила Наталья.
Свекровь оживилась:
— Правда?
— Конечно. Если вы можете себе это позволить, обязательно поезжайте.
Улыбка Валентины Сергеевны тут же застыла.
Дмитрий неловко кашлянул.
— Наташ, мы же вчера это обсуждали.
— Обсуждали, — кивнула она.
Валентина Сергеевна сжала губы.
— Между прочим, я прошу не всю сумму.
— А сколько у вас уже есть? — спросила Наталья.
— Десять тысяч гривен.
— А вся путёвка сколько стоит?
— Тридцать восемь тысяч.
Наталья едва не подавилась чаем.
— То есть вам не хватает не маленькой доплаты, а двадцати восьми тысяч?
— Именно столько и не хватает, — сухо сказала свекровь.
— Понятно.
На кухне повисла тяжёлая пауза.
Первой её нарушила Валентина Сергеевна:
— Дмитрий сказал, что тебе премию выдали.
Наталья медленно повернула голову к мужу.
Он сразу отвёл взгляд.
— Дмитрий сказал?
— А что в этом такого? — раздражённо вмешался он. — Это ведь не военная тайна.
— Нет, конечно. Просто любопытно, почему мою премию обсуждают без меня.
Валентина Сергеевна шумно вздохнула, будто её глубоко обидели.
— Господи, да не нужны мне ваши деньги. Совсем не нужны. Я могу и дома посидеть. Поднимется давление — вызову скорую. Я уже привыкла.
— Мам, прекрати, — тут же сказал Дмитрий.
— Нет, сынок. Всё ясно. Я здесь лишняя.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна злости, но в этот раз не стала оправдываться и сглаживать углы.
— Валентина Сергеевна, если вам важно услышать мою позицию, то я скажу прямо: двадцать восемь тысяч гривен мы дать не можем.
— Почему? — резко спросила свекровь.
— Потому что у нас есть собственные расходы.
— Какие ещё расходы?
Наталья даже на секунду растерялась.
— Простите?
— Я спрашиваю: какие расходы могут быть важнее здоровья матери?
И тут Наталья неожиданно рассмеялась.
Не громко. Без веселья.
Просто от усталости.
— Вот как раз поэтому я и не хочу обсуждать с вами наш семейный бюджет.
Валентина Сергеевна поднялась из-за стола.
— Дмитрий, я пойду.
— Мам…
— Не нужно. Всё хорошо. Я наконец-то поняла, какое место мне отвели.
Уже у двери она обернулась и тихо, почти шёпотом, добавила:
— Когда-нибудь, Наталья, ты тоже состаришься. И тогда посмотрим, как тебе понравится, если близкие пожалеют для тебя денег.
Дверь захлопнулась.
Дмитрий вернулся на кухню с совершенно другим лицом.
— Ну что, довольна?
— Чем именно?
— Ты унизила мою мать.
— Я сказала, что не собираюсь отдавать двадцать восемь тысяч гривен.
— Для неё это одно и то же.
— Для тебя, возможно, тоже.
— Знаешь что? — Дмитрий ударил ладонью по столешнице. — Если у тебя есть деньги, можно было хоть раз не пересчитывать каждую гривну!
Наталья медленно встала.
— Тогда отдай ей свои.
Он замолчал.
— Что?
— Свои деньги, Дмитрий. Возьми двадцать восемь тысяч и отдай маме.
— У меня сейчас нет такой суммы.
— У меня тоже нет.
— У тебя премия.
— Именно. У меня.
Он посмотрел на неё так, словно она произнесла нечто ужасное.
— Значит, теперь мы делим деньги на твои и мои?
Наталья криво усмехнулась.
— Ты начал делить их намного раньше. Просто мои почему-то всегда становятся общими, а твои заканчиваются ещё до зарплаты.
Следующие три дня они почти не разговаривали.
Дмитрий демонстративно ел ужин в комнате перед телевизором, Наталья всё чаще задерживалась на работе. Валентина Сергеевна не звонила, и это молчание почему-то казалось не облегчением, а затишьем перед чем-то неприятным.
А в субботу случилось то, чего Наталья никак не ожидала.
Она разбирала шкаф в прихожей, перекладывала старые квитанции, гарантийные талоны и ненужные бумаги, когда между документами обнаружила белый конверт без подписи.
Обычный конверт. Ничем не примечательный.
Внутри оказался договор банковского вклада.
Сначала Наталья решила, что это какой-то старый документ, о котором Дмитрий давно забыл. Но потом увидела дату.
Три недели назад.
Вклад был оформлен на имя Дмитрия.
Сумма — 248 000 грн.
Несколько секунд Наталья просто стояла посреди коридора и смотрела на лист, не моргая.
Потом перечитала цифры ещё раз.
Двести сорок восемь тысяч гривен.
Её муж, который совсем недавно уверял, что у него «денег нет».
Муж, который требовал от неё отдать премию его матери.
Муж, который последние полгода жаловался, что зарплата стала меньше и жить всё труднее.
Наталья молча сфотографировала договор на телефон и аккуратно положила конверт обратно туда, где нашла.
Когда Дмитрий вечером вернулся домой, она ничего не сказала.
Только наблюдала.
Как он снимает обувь.
Как кладёт телефон экраном вниз.
Как спрашивает самым обычным тоном:
— Поесть что-нибудь есть?
— Есть.
— Ты чего такая?
— Устала.
Ночью Наталья почти не сомкнула глаз.
А утром набрала номер человека, которому старалась не звонить без крайней необходимости.
Свёкра.
Родители Дмитрия развелись много лет назад. С отцом он общался редко, а Валентина Сергеевна при каждом удобном случае называла бывшего мужа жадным, холодным и бессовестным человеком.
— Анатолий Павлович, здравствуйте, — сказала Наталья, стараясь говорить спокойно. — Простите за неожиданный вопрос. Вы недавно не давали Дмитрию деньги?
На том конце провода воцарилась пауза.
— Давал.
Наталья закрыла глаза.
— Сколько?
— Двести сорок тысяч гривен. А что случилось?
— Зачем?
— Как зачем? Валя квартиру продаёт.
— Какую квартиру?
Теперь замолчал уже Анатолий Павлович.
— Наталья… ты разве не знала?
Через десять минут она знала всё.
И, наверное, лучше бы ей этого не знать.
Выяснилось, что Валентина Сергеевна ещё полгода назад получила наследство от старшей сестры — небольшую однокомнатную квартиру.
Об этой квартире Наталье никто не сказал ни слова.
Жильё собирались продавать примерно за 1 600 000 грн. Но перед сделкой, как объяснил Анатолий Павлович, нужно было закрыть старый долг, оформить документы и сделать минимальный ремонт, чтобы поднять цену.
Поэтому он и передал сыну 240 000 грн.
— Дмитрий сказал, что потом мать всё вернёт, — устало объяснил свёкор. — Я решил помочь. Всё-таки мы с Валей столько лет прожили вместе.
Наталья сидела на кухне, смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри разливается странное, почти ледяное спокойствие.
То самое страшное спокойствие, которое приходит уже после окончательного разочарования.