«Если деньги у тебя водятся — значит, отдашь моей матери»: муж потребовал 28 000 грн на санаторий для свекрови.
А вечером жена обнаружила бумагу, из-за которой молча собрала его вещи.
— Двадцать восемь тысяч? Ты это сейчас всерьёз говоришь? — Наталья осторожно опустила чашку на стол: пальцы вдруг стали непослушными и мелко задрожали. — Дмитрий, через две недели нам платить за квартиру. У меня зуб раскрошился, стиралка тарахтит так, будто вот-вот развалится на части. Какие ещё двадцать восемь тысяч?
— Только не начинай, — муж даже не оторвался от экрана телефона. — Мама всю жизнь одна. Она нашла нормальный санаторий в Турке. Ей нужно восстановиться, у неё давление скачет.
— Пусть едет, я разве против? Я только за. Но почему это должно оплачиваться из моих денег?
Только тогда Дмитрий поднял глаза на жену. В свои сорок два он всё ещё выглядел эффектно: высокий, крепкий, с широкими плечами, коротко подстриженными русыми волосами и той самой спокойной полуулыбкой, из-за которой Наталья когда-то и влюбилась. Но сейчас улыбки не было. Рот сжался в тонкую линию, а между бровями залегла привычная складка. Такая появлялась всякий раз, когда Наталья позволяла себе сказать что-то, что могло не понравиться его матери.
— Потому что мы семья, — сухо произнёс он.
Наталья коротко, безрадостно усмехнулась.
— Забавно получается. Когда мне понадобилось 16 000 грн на зуб, ты сказал: «Давай потерпим до зимы». А как только твоей маме понадобились 28 000 грн на отдых, мы внезапно стали семьёй.
— Ты сейчас ставишь рядом здоровье моей матери и какой-то свой зуб?
Эти слова ударили больнее, чем крик.
Наталья некоторое время молча смотрела на него. Потом тихо сказала:
— Нет, Дмитрий. Я сравниваю не болезни. Я сравниваю твоё отношение ко мне и к ней.
Он резко отодвинул стул, поднялся и направился к выходу из кухни. Уже из коридора бросил:
— Завтра мама зайдёт. Очень прошу, не устраивай представление.
Наталья осталась сидеть одна.
За окном тянулся холодный октябрьский дождь. В мокром стекле дрожали огни фонарей, холодильник ровно гудел, на плите остывала гречка с курицей. Самый обычный вечер в обычной квартире. Только именно в этот вечер Наталья впервые за пятнадцать лет брака поймала себя на мысли: возможно, семьи у неё уже давно нет.
Началось всё, как ни странно, с подарка.
Два месяца назад Наталье исполнилось сорок.
Пышного праздника она не планировала: лишних денег не было, да и тратить их на застолье казалось неразумным. Позвала сестру, двух близких подруг и свекровь. Накрыла стол дома: купила хороший кусок мяса, испекла медовик, достала любимые свечи в стеклянных подсвечниках и расстелила нарядную скатерть, которую берегла несколько лет для особого случая.
Валентина Сергеевна появилась последней.
Ей было шестьдесят семь. Аккуратная короткая стрижка, поджатые тонкие губы, светлая куртка и неизменная сумка, которую она всегда держала перед собой обеими руками. Даже когда свекровь улыбалась, у неё сохранялся вид женщины, слегка обиженной на жизнь.
— Наташенька, поздравляю, — сказала она и протянула небольшой пакет. — Я сейчас, сама понимаешь, деньгами разбрасываться не могу. Пенсия такая, что смешно говорить. Но ведь не стоимость главное.
— Конечно, Валентина Сергеевна. Спасибо вам.
В пакете оказалась коробочка с духами.
Наталья открыла её, и в нос сразу ударил резкий сладковатый аромат.
— Симпатичные, — сказала она, хотя это было неправдой.
— Французские, между прочим, — с достоинством заметила свекровь. — Продавщица сказала, такие сейчас очень модные.
И тут восьмилетняя племянница Натальи, вертя коробочку в руках, вдруг спросила:
— Тёть Наташ, а почему тут ценник приклеен?
Наталья похолодела.
На дне коробки действительно белел маленький ценник.
190 грн.
Она тут же захлопнула упаковку.
— Разве важно, сколько стоит подарок? — быстро сказала Наталья и постаралась отвлечь девочку.
Но Валентина Сергеевна всё успела заметить.
— Вот именно, — громко произнесла она, будто защищалась заранее. — Воспитанные люди ценят не цену, а внимание.
Дмитрий тут же встал на сторону матери:
— Мам, да чего ты оправдываешься? Нормальный подарок.
Наталья ничего не ответила.
Её задели не эти 190 грн.
За месяц до этого, на день рождения Валентины Сергеевны, они с Дмитрием купили ей новый телефон за 11 200 грн. Причём 8 000 грн Наталья добавила из собственной премии.
Но даже это было не самым обидным.
Болело другое: свекровь принесла самый дешёвый флакон, какой только смогла найти, даже не потрудилась снять ценник, а затем ещё и повернула ситуацию так, будто виновата Наталья — просто потому, что заметила эту цену.
И всё же Наталья тогда промолчала.
Как молчала и раньше. Много раз. Все пятнадцать лет.
«Мама ведь не посторонний человек».
Валентина Сергеевна жила одна в двухкомнатной квартире, которая осталась ей после смерти мужа. Получала пенсию, иногда подрабатывала гардеробщицей в частной клинике и при каждом удобном случае рассказывала, как трудно ей приходится.
Наталья помогала.
То привозила продукты.
То покупала лекарства.
То закрывала коммунальные платежи, когда у свекрови «совсем ничего не сходилось».
При этом Валентина Сергеевна всякий раз умудрялась принять помощь так, словно это не ей помогали, а она оказывала невестке огромное одолжение.
— Я бы и сама выкрутилась, — говорила она, забирая пакет с крупами, мясом и лекарствами. — Просто Димочка за меня переживает.
Или вздыхала:
— Мне, конечно, неловко брать деньги. Но раз вы уж так настаиваете…
Хотя в большинстве случаев никто не настаивал.
Просила именно она.
Особенно заметно всё изменилось после того, как Наталью повысили на работе. Она стала руководить небольшой группой в логистической компании, и зарплата ощутимо выросла.
Почему-то первой об этом узнала свекровь.
— И сколько тебе теперь платят? — поинтересовалась Валентина Сергеевна однажды за воскресным обедом.
Наталья даже растерялась.
— Валентина Сергеевна, а какое это имеет значение?
— Да просто спросила. Любопытно же.
Дмитрий усмехнулся:
— Да что ты скрываешь? Около 50 000 грн у неё теперь выходит.
Наталья резко повернулась к мужу.
Они ведь договаривались никому не называть точную сумму её зарплаты.
Но Валентина Сергеевна уже довольно кивала, будто услышала именно то, что хотела.
— Хорошо. Женщина тоже должна уметь зарабатывать. Сейчас без денег никуда.
С того дня просьбы посыпались чаще.
Сначала понадобилось 2 000 грн на лекарства.
Потом — 3 200 грн на ремонт холодильника.
Затем Валентина Сергеевна заговорила уже о 4 800 грн, и Наталья впервые почувствовала, что эти просьбы становятся не помощью, а привычной обязанностью.