Ольга ответила на звонок. Голос отца звучал непривычно робко: он будто заранее чувствовал себя виноватым и через каждую фразу извинялся, что потревожил.
— Олечка, ты не занята? Вы, наверное, ужинаете… Прости, что звоню поздно. Тут у меня беда небольшая, — Сергей Павлович замялся. — Помнишь тот старый кирпичный сарай в глубине участка? Так вот, крыша совсем просела. Балки, похоже, сгнили, а дожди сейчас один за другим идут. Боюсь, до зимы не дотянет — провалится внутрь. Самому мне уже тяжело шифер снимать, да и новые балки я не подниму. Дмитрий не смог бы в субботу подъехать? Материалы я купил, всё сложил рядом, там работы-то на день, если вдвоём взяться. Просто руки мужские нужны.
Лицо Ольги сразу смягчилось, в голосе появилась тёплая уверенность.
— Пап, ну что ты спрашиваешь! Конечно приедем. В субботу утром будем у тебя, Дмитрий поможет, всё сделаем. Даже не переживай.
Она положила телефон рядом с тарелкой и с облегчённой улыбкой посмотрела на мужа. Дмитрий как раз неторопливо доедал котлету с макаронами, сосредоточенно глядя в тарелку.
— Дим, у папы совсем плохая крыша на старом сарае, — сказала Ольга. — Нужно в субботу съездить: снять старый шифер и поставить новые балки. Он уже всё купил, только одному ему не справиться.
Дмитрий перестал жевать. Медленно отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— В эту субботу? Нет, не выйдет, — произнёс он резко и сухо.
— Почему? — Ольга растерянно моргнула. — Мы же ничего на выходные не планировали.
— Это ты ничего не планировала, — раздражённо ответил он. — Отец звонил. Им привезли машину песка, надо раскидать по участку, пока всё дождём не размыло. И в гараже стеллажи мы с ним ещё не закончили.
— Дмитрий, какой песок? — Ольга почувствовала, как внутри поднимается горячая волна злости. — Песок можно накрыть плёнкой, с ним ничего не случится. А у папы крыша может рухнуть! Он уже немолодой, ему нельзя таскать тяжести. Он за пять лет ни разу нас ни о чём не попросил. Вообще ни разу. Мы к нему приезжаем — он только кормит нас, угощает и ещё пакеты с собой собирает.
— А я-то тут при чём? — голос Дмитрия стал громче. — Я всю неделю вкалываю, спину гну, начальство выслушиваю, чтобы в свой единственный выходной ехать и чинить чужие сараи? Я не робот!
— Чужие? — Ольга даже задохнулась от такого слова. — Это сарай моего отца! Зато к твоим родителям мы ездим каждые выходные. Каждые, Дим! Я вместе с твоей матерью драю дом, пока вы с отцом баню достраиваете!
— Не надо сравнивать! — рявкнул Дмитрий, доставая свой привычный довод, которым обычно закрывал любой спор. — Мой отец для нас сколько сделал? Они нам на первый взнос за квартиру добавили около восьмидесяти тысяч гривен! И вообще, там мы стараемся не для чужих людей. Дача потом всё равно нам достанется. А твой отец? Живёт один на своём участке. Всю жизнь гордый, помощи не просит? Ну так пусть наймёт рабочих, если сам уже не тянет. У меня нет времени батрачить на чужих развалюхах. И разговор окончен.
На кухне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Только дождь за окном настойчиво бил по стеклу, будто подчёркивая каждое сказанное слово. Ольга не стала повышать голос. Не стала спорить дальше. Она просто поднялась, молча забрала его тарелку со стола и подошла к раковине.
В тот момент она ясно поняла то, чего раньше старалась не замечать: в мире Дмитрия всё делилось на «наше» и «чужое». И её отец, её семья, её родной дом в этом мире навсегда были отнесены ко второй категории.
На следующий день, в пятницу, Ольга ушла с работы раньше, взяв несколько часов за свой счёт. Она поехала в строительный посёлок неподалёку от отцовского дома, расспросила местных и нашла небольшую, но толковую бригаду кровельщиков из трёх человек. Мужчины осмотрели крышу, прикинули объём работ и согласились выйти уже в выходные.
У Дмитрия она не попросила ни гривны. Ольга просто перевела рабочим аванс со своей личной карты.