— Сперва она распахнула окно веранды и окатила его целым ведром грязной воды с объедками! Прямо сверху, не предупредив! А Геннадий, Оксана, человек, мягко говоря, не из тех, кто такие вещи пропускает мимо ушей, — подхватил Андрей, и голос у него стал таким, будто он пересказывал не дачный скандал, а древнее проклятие. — Он бывший десантник, между прочим, и единственный владелец трактора в нашем кооперативе. Юмор у него специфический. Особенно когда за воротник ему сыплется картофельная кожура, смешанная с кошачьим наполнителем с запахом «альпийских лугов».
Оксана молча сняла лёгкий плащ, повесила его на вешалку и прошла в кухню. К её удивлению, раковина сияла чистотой. Видимо, сочетание бабушки Ларисы и разгневанного Геннадия произвело на детей воспитательный эффект, которого она добивалась годами.
— И чем ответил Геннадий? — Оксана села на табурет, стараясь не рассмеяться раньше времени. — Взял веранду приступом?
— Если бы, — мрачно выдохнул Андрей. — Он вообще ни слова не сказал. Просто сел в трактор, развернулся, опустил ковш и подкатил к нашей калитке огромный гранитный валун. Тонны на две, не меньше. Тот самый камень у дороги, на котором местная молодёжь вечерами семечки щёлкает. Теперь через калитку нельзя ни войти, ни выйти. Ну, перелезть-то теоретически можно, но мама со своими коленями оказалась заперта на участке, как в осаждённой крепости.
— И как же она выбралась из этой крепости? — Оксана подпёрла щёку ладонью. Житейская мудрость подсказывала: если женщина к своим годам так и не научилась мирно сосуществовать с соседями, судьба непременно пришлёт ей счёт. Иногда — в виде двухтонного камня.
— Через забор, — виновато призналась Валерия. — Мы с Кристиной держали старую стремянку с нашей стороны, а Степан-рабочий ловил её снаружи. Аркадия спускали отдельно, в мешке из-под картошки, на верёвке. Бабушка кричала, что это самоуправство, захват территории и что она дойдёт до Гаагского суда. А Геннадий сказал: пока Андрей не компенсирует ему моральные страдания, валун останется частью нашего ландшафтного дизайна.
На следующий день Оксана и Андрей отправились на дачу. Муж за рулём сидел тихий и пришибленный, как школьник, которого ведут к директору после разбитого окна. На заднем сиденье покачивались коробки с новыми саженцами голландских ирисов: Андрей лично опустошил едва ли не половину садового центра возле метро, заплатив за цветы сумму, за которую вполне можно было купить приличный смартфон.
У ворот их встретил тот самый памятник человеческой злопамятности — массивный серый валун, плотно перекрывший вход на участок. На крыльце соседнего дома, сложив руки на груди, восседал Геннадий. В воздухе пахло свежескошенной травой, бензином и неизбежным возмездием.
— Приветствую хозяев, — буркнул председатель кооператива, даже не поднявшись. — За главной виновницей приехали? Так её уже и след простыл. Резвая у тебя мать, Андрей. Боевая женщина. Ей бы не на грядках командовать, а батареей.
— Геннадий, ну не держи зла, — Андрей вылез из машины и попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Возраст, давление, середина мая, свежий воздух ударил в голову. Давай по-соседски решим, а?
— По-соседски я её разве что на довольствие могу поставить, как пленную партизанку, — отрезал Геннадий. — Мне новую куртку потом отстирывать пришлось. Финскую, между прочим. Значит так: у въезда в кооператив уже третий день куча гравия лежит, дорогу надо подсыпать. Берёшь лопату — и работаешь. Отпашешь субботник за себя и за ту воительницу — уберу твою каменную достопримечательность трактором.
Оксана перевела взгляд с мужа на валун, потом на ясное полтавское небо и спокойно сказала:
— Иди, Андрей. Труд на благо общества очищает душу. Глядишь, после этого и карбюратор у тебя сам наладится, и коробка передач перестанет капризничать. А я пока ирисы высажу.
К вечеру справедливость в отдельно взятом дачном кооперативе была восстановлена полностью. Андрей, измотанный, с натёртыми ладонями и ноющей спиной, лежал в шезлонге и не мог даже махнуть рукой на наглого комара. Геннадий, как и обещал, подцепил валун трактором и вернул его на прежнее место у дороги.
Оксана прошлась взглядом по участку. Зелёные свекровины шторы были безжалостно сняты, аккуратно сложены в пакет с надписью «на ветошь» и отправлены ждать своей участи. На окнах снова висели привычные уютные занавески. Голландские ирисы заняли почётное место вдоль забора, а кабачковая рассада Ларисы Сергеевны была бережно переселена в самый дальний и почти незаметный угол огорода — исключительно ради продовольственной безопасности семьи.
На веранде уже шумел чайник. На столе лежали свежая зелень, сыр и тёплый душистый хлеб.
— Ну что, Андрюша, — Оксана принесла мужу кружку горячего чая с мятой. — Хорошо всё-таки на даче? Воздух, тишина, птицы поют…
— Хорошо, Оксаночка, — хрипло согласился Андрей, осторожно принимая чашку обеими руками. — Очень хорошо. Я, кстати, заехал в мастерскую у метро и купил новый замок. Секретный. Три степени защиты.
— А ключи где? — улыбнулась она.
— Один у тебя, второй у меня, — твёрдо ответил Андрей и посмотрел на жену с глубоким, почти торжественным уважением. — А маме мы на лето возьмём путёвку в санаторий. В Луцк. Там воздух тоже отличный. И, главное, никаких тракторов поблизости.
Оксана улыбнулась и сделала маленький глоток чая. Всё-таки тридцать лет брака — это не просто дата в паспорте. Это срок, за который даже самый упрямый мужчина постепенно понимает: ключи от семейного спокойствия должны храниться только в надёжных женских руках.