Стоило Оксане распахнуть калитку, как перед ней развернулась сцена почти исторического масштаба. Лариса Сергеевна, наряженная в старую Андрееву штормовку армейского вида и калоши прямо на босые ноги, стояла в центре двора с видом главнокомандующего. Под её чутким руководством местный мастер на все руки Степан, от которого тянуло дешёвым одеколоном и вчерашним застольем, с усердием рыл канаву вдоль забора.
— Выше бери, Степанчик, и чуть правее! — бодро командовала свекровь, так что её голос звенел над всем участком. — Вон там у Оксаны какие-то сиреневые сорняки растут, их надо с корнем. Землю только зря выедают.
У Оксаны внутри всё похолодело. «Сиреневыми сорняками» оказались коллекционные голландские ирисы, заказанные ею через интернет за сумму, на которую вполне можно было купить приличное зимнее пальто.
— Добрый день, Лариса Сергеевна, — произнесла она, подойдя так тихо, что Степан заметил хозяйку только в последний момент. — Степан, положи лопату. Иначе я тебе не только покраску забора не организую, но и за сегодняшние раскопки не заплачу ни гривны.
Степан застыл, мгновенно уловив ледяные нотки в её голосе. Потом вытер рукавом лоб, поспешно отступил к калитке и исчез так быстро, будто его и не было.
— Ой, Оксаночка! — Лариса Сергеевна обернулась без малейшего смущения. На её лице сияла твёрдая уверенность человека, который пришёл спасать чужое хозяйство от гибели. — А я тут решила немного порядок навести. Андрей сказал, что ты не против. У тебя же здесь сплошное запустение! Эти твои цветочки бесполезные — ну какая от них польза? Одна красота, и всё. А я подумала: посажу кабачки. Кабачок — продукт серьёзный. И икру закатать можно, и пожарить, и в рагу пустить.
— Лариса Сергеевна, кабачки в сезон стоят по двенадцать гривен за килограмм, — сухо ответила Оксана и поднялась на веранду.
Там её ждал второй удар.
По полу теснились коробки. Любимый фарфоровый сервиз с синим узором, который коллеги подарили ей на юбилей, был безжалостно выселен из буфета. Его место заняла целая батарея трёхлитровых банок, укрытых благородным слоем многолетней пыли. Под потолком на верёвке уже болтались какие-то подозрительные тряпки, а кот Аркадий, явно довольный собственной значимостью, развалился прямо в ящике с её рассадой редких томатов сорта «Бычье сердце».
— Кот, марш оттуда! — не выдержала Оксана.
Аркадий даже не счёл нужным пошевелиться. Он только приоткрыл один зелёный глаз, в котором читалось спокойное превосходство потомственного дачного жителя над хозяйкой, приезжающей сюда по выходным.
— Зачем же ты на животное голос повышаешь? — укоризненно сказала Лариса Сергеевна, входя следом и вытирая руки о подол штормовки. — Аркаша и так переживает, он очень тонко чувствует перемены. Да и вообще, в доме должен быть живой дух, а у тебя тут всё вылизано, как в больничной палате. Я, между прочим, суп сварила. Из плавленых сырков. Вкусно, сытно и недорого. Андрей в детстве его обожал.
Оксана взглянула на небольшую кастрюлю, из которой поднимался устойчивый запах дешёвого маргарина и сушёного укропа. Высокая кухня, что тут скажешь. Возможно, маленький Андрей действительно ел этот суп с восторгом, но только потому, что второй вариант на обед, скорее всего, представлял собой перловку на воде.
— Значит, так, мама, — Оксана осторожно села на самый край стула, стараясь не коснуться развешанных тряпок. — Андрей совершил серьёзное управленческое нарушение: выдал вам ключи без согласования с генеральным директором. То есть со мной. Дача принадлежит мне. Участок тоже мой. А ирисы стоили столько, что за эти деньги можно было купить ваши кабачки не мешком, а целой телегой.
— Ну конечно, сразу деньги считать, — обиженно поджала губы Лариса Сергеевна. — А я ведь стараюсь ради вас. Молодые сейчас совершенно не понимают, что такое продовольственная безопасность. Вот начнётся кризис — чем питаться будете? Голландскими ирисами своими? А у меня тут и лучок будет, и петрушечка, и чесночок. Я Андрею так и сказала: Оксана у тебя женщина городская, привыкла к удобствам, ей бы только в шезлонге лежать да журналы листать.
Оксана медленно вдохнула. Прекрасно. Значит, тридцать лет работы без остановки, дом, дети, огород по выходным и ежегодные пятьдесят банок огурцов по семейному рецепту — всё это теперь называлось «городская женщина, привыкшая к удобствам».
— В шезлонге, говорите? — Оксана улыбнулась.
Улыбка вышла такой, что Аркадий, до этого демонстративно игнорировавший происходящее, всё-таки выбрался из ящика с рассадой и боком ушёл под диван.
— Замечательная мысль, Лариса Сергеевна, — продолжила Оксана мягко. — Раз уж вы решили отвечать за продовольственную безопасность семьи, я вам препятствовать не стану. Располагайтесь, трудитесь, отдыхайте. Только одно условие: электричество оплачиваете сами, квитанция лежит на тумбочке. Газовый баллон почти пустой, заправка на трассе, километра три пешком с тележкой. Андрей поможет, разумеется. Он ведь у нас внимательный сын.
Свекровь заметно побледнела. Одно дело — царственно распоряжаться дачей, где вода сама течёт из крана, продукты появляются по первому телефонному звонку, а все бытовые мелочи решаются кем-то невидимым. И совсем другое — остаться наедине с настоящей загородной жизнью, где каждая удобная мелочь внезапно требует усилий.
— Как это пешком? — растерянно переспросила Лариса Сергеевна. — А Андрей разве не собирается каждую субботу возить меня сюда и обратно на машине?
— Андрей, — с особенной нежностью пояснила Оксана, — со следующей недели полностью погружается в ремонт своей старенькой «Таврии». Там, кажется, коробка передач полетела. Или карбюратор. В общем, что-то сложное, дорогое и очень надолго. Все выходные он будет проводить в гараже. Минимум до августа.
Когда Оксана вернулась в город, дома её встретила почти идиллия: Андрей лежал на диване и смотрел футбол, а Валерия с Кристиной уже начали очередной спор.