— Твоя мама уже на даче, Оксана. И, пожалуйста, не стучи ножом так яростно: ты сейчас доску вместе с её тефлоновым покрытием добьёшь, — Андрей выловил из кастрюли кусочек варёной куриной грудки, тут же обжёгся и виновато посмотрел на жену. — Она ведь просто решила на свежем воздухе побыть. Май на дворе, птицы, зелень… Давление у неё скачет.
Оксана застыла, занеся нож над пучком укропа, который ни в чём не был виноват. Огурцы уже лежали на доске ровными кружками — такими безупречными, будто это были чьи-то хрупкие мечты о тихом лете. «Свежим воздухом подышать», значит. С тридцатью килограммами собственного семенного картофеля элитного сорта «Адретта», любовно выращенного на подоконнике.
— Андрей, — произнесла она медленно и очень спокойно, опуская нож. — Воздух под Полтавой, между прочим, бесплатный в любом месте. Даже возле её дома, на лавочке у подъезда. Объясни мне тогда, зачем везти на нашу дачу три чемодана, старую швейную машинку и кота Аркадия, который признаёт только лоток с запахом альпийских лугов, а у нас на веранде первым делом уничтожит всю рассаду петуний?
— Оксан, ну зачем ты сразу… Мы же должны… то есть она имеет право, — Андрей осёкся, потому что вовремя вспомнил: фразу о семейном долге жена обычно встречала подробным докладом о том, кто именно платил за замену нижних венцов в этом доме. — Она сказала, что к твоим грядкам даже не подойдёт. Просто посидит на крыльце. Почитает.
— Твоя мама с книжкой — это уже научная фантастика, родной, — устало выдохнула Оксана, вытирая ладони о полотенце с толстыми гусями. — Лариса Сергеевна читает только лунный календарь огородника и воображаемую инструкцию по управлению чужими судьбами. Где она взяла ключи, Андрей? Второй комплект откуда?
— Я сделал, — признался он тихо, втянув голову в плечи. — В мастерской возле метро. За сто шестьдесят гривен.
Оксана посмотрела на мужа с таким глубоким сочувствием, будто перед ней стоял человек, только что добровольно подписавший приговор собственному спокойствию. Пятьдесят пять лет — чудесный возраст: ты уже прекрасно понимаешь, что если мужчина совершает глупость, то непременно делает это обстоятельно, уверенно и за сто шестьдесят гривен. За три десятилетия брака Андрей так и не усвоил простую истину: впустить его мать на дачу в мае — всё равно что пустить козла не просто в огород, а сразу на престижную агровыставку. Причём с последующим переоформлением участка на этого самого козла.
В кухню, шаркая тапками и не отрывая глаз от телефона, вплыла восемнадцатилетняя Кристина. За ней лениво брела пятнадцатилетняя Валерия, задумчиво грызя яблоко. На Кристине были джинсы с такими художественными прорехами на коленях, что Лариса Сергеевна при первой же встрече наверняка попыталась бы заштопать их кусками старых занавесок.
— Мам, это правда, что баба Лариса уже заняла большую комнату с балконом? — Кристина рухнула на стул и едва не промахнулась мимо сиденья. — Мы с Валерией хотели на выходных девчонок позвать. У нас там подготовка к сессии, совместные занятия, тимбилдинг.
— Тимбилдинг, значит, — усмехнулась Оксана, раскладывая по тарелкам картофельное пюре. — Будет вам и командная работа, и духовное развитие. Баба Лариса организует вам такое сплочение коллектива на прополке клубники, что у вас закроются все чакры, включая те, о существовании которых вы даже не догадывались. Андрей, звони матери. Пусть возвращает ключи.
— Оксан, ну как я теперь позвоню? Она уже свои занавески повесила. Зелёные. Сказала, что наши слишком мрачные и навевают мысли о бренности всего сущего.
Оксана мысленно досчитала до десяти. В известном фильме утверждали, что в сорок жизнь только начинается. К пятидесяти пяти она окончательно поняла: в сорок была ещё наивной девочкой. Настоящая жизнь начинается в тот момент, когда ты осознаёшь: зелёные занавески свекрови на твоей веранде — это не декор, а объявление войны без предварительной мобилизации.
— Прекрасно, — ровным голосом сказала она. — Занавески — замечательно. Андрей, тогда за майские коммунальные в городской квартире платишь по двойному тарифу. Раз твоя мама теперь пользуется нашей дачной скважиной, пусть это хотя бы будет учтено в семейном бюджете. Насос, кстати, работает не на святой воде, а на электричестве, которое сейчас стоит как отдельная статья роскоши.
Субботнее утро встретило Оксану мелким упрямым дождём и совершенно ясным пониманием: спасать имущество нужно немедленно. Андрей ещё в семь утра растворился в гаражах под предлогом срочного ремонта карбюратора у старенького «Ланоса». Мужская трусость в подобных ситуациях была предсказуема, как майская погода: синоптики обещают солнце, но плащ всё равно лучше прихватить.
До дачного посёлка Оксана добиралась электричкой. Вагон был набит такими же бойцами садово-огородного фронта: с рюкзаками, рассадой в пластиковых стаканчиках, пакетами, тяпками и несокрушимой верой в будущий урожай. Рядом две женщины с жаром обсуждали стоимость навоза.
— Ты представляешь, тысяча двести гривен за машину! — возмущалась одна, в фиолетовом берете. — И это ещё не перегной нормальный, а непонятно что. После такого земляника вырастет размером с бруснику.
Оксана слушала их и невольно улыбалась. Тысяча двести гривен за навоз — сущие мелочи по сравнению с тем, во сколько ей обойдётся душевный ущерб от пребывания Ларисы Сергеевны на её шестнадцати сотках. У свекрови был редкий талант: она могла превратить цветущий альпинарий в образцово-показательную луковую плантацию меньше чем за сорок минут, искренне веря, что тем самым приносит семье неоценимую пользу. Поэтому, подходя к калитке, Оксана уже заранее приготовилась увидеть нечто грандиозное.