— И какую фразу выводить? — уточнила Ирина, уже доставая блокнот.
Марина на секунду задумалась, потом уголки её губ дрогнули.
— Напиши так: «Не всё то золото, Андрей, что сияет в чужом кошельке».
Ирина сначала застыла с открытым ртом, затем медленно захлопнула его и вдруг громко рассмеялась:
— Марин, ты что там придумала?
— Потом поймёшь, — спокойно ответила Марина. — Возьмёшься?
— Конечно. Через пару часов можешь забирать.
После кондитерской Марина вернулась домой. Из шкафа она вынула нарядную коробку из-под туфель, аккуратно обтянула её блестящей золотистой бумагой и приготовила для неё три предмета. Точнее, целый маленький спектакль из трёх частей.
Первой была крошечная детская машинка — яркая, пластмассовая, купленная по пути в обычном магазине игрушек. Второй — распечатанная копия заявления о разводе, найденная на сайте суда и заполненная прямо в такси, пока водитель молча вёз её через вечерние пробки. Третьим стал плотный конверт с письмом.
Над письмом Марина сидела дольше всего. Писала, останавливалась, перечитывала, снова бралась за ручку. В конце заменила пару слов, чтобы звучало точнее, ровнее, без лишней истерики. Потом сложила листок, вложила в конверт и заклеила.
К половине седьмого доставили заказанную еду. Марина разложила салаты по тарелкам, поставила закуски, нарезала хлеб ровными ломтями, расправила складки на скатерти. Всё выглядело так, будто в этом доме действительно готовились к счастливому семейному празднику.
Ровно в семь в прихожей щёлкнул замок.
— Мариночка! — Андрей вошёл с роскошным букетом лилий, сияющий, довольный, почти торжественный. — Ну? Что ты собиралась мне сказать? Утром ты так загадочно намекала…
— Пока рано, Андрей, — Марина поправила край салфетки возле его прибора. — Дождёмся гостей. После нашего утреннего разговора я многое осознала. Очень многое. Оказалось, я столько лет будто с повязкой на глазах прожила и не замечала, какой у меня муж. Поэтому хочу сделать тебе подарок. Важный. Но вручить его нужно при свидетелях.
— Да брось ты, прости меня, — Андрей притянул её к себе за плечи, и Марина сразу уловила запах дорогого одеколона, который сама ему никогда не покупала. — Я утром лишнего наговорил, вспылил. Просто мы ведь живём уже как соседи. Дети разъехались по разным городам, даже родного отца поздравить не могут. Где тут семья, Марина? Раздельные деньги — это уже трещина в фундаменте. Я мужчина, мне виднее, как правильно.
Марина едва заметно усмехнулась одним уголком губ.
— Конечно, Андрей. Кто же спорит. У нас в доме ты главный специалист по правильному пониманию.
— Торт нормальный взяла? — внезапно спросил он, заметно подобрев.
— Медовик. Лучший. Из той самой кондитерской.
— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Андрей, словно именно это и было главным доказательством её покорности.
Гости начали приходить один за другим. Первой появилась Галина Сергеевна — в бордовом выходном платье, с прямой спиной и таким выражением лица, будто она пришла не на день рождения сына, а принимать строевой смотр. Следом заявилась сестра Андрея, Валерия. Она недолюбливала Марину уже лет двадцать, но умела облекать это в приличное молчание и колкие улыбки. Потом подтянулись соседи, несколько сослуживцев Андрея, двое его давних друзей с жёнами.
— Ого, какой стол! — громко протянула Валерия, скользнув взглядом по тарелкам. — А я-то думала, Марина сама готовить станет. У неё ведь даже картошка в оливье вечно разного калибра.
Но на её замечание почти никто не отреагировал. Все были заняты юбиляром. Андрей устроился во главе стола так уверенно, будто сидел на троне, и выглядел совершенно счастливым. Время от времени он подмигивал жене, а Марина отчётливо видела за этой благодушной улыбкой нетерпеливый блеск человека, который уже мысленно протягивает руку к добыче.
Расселись. Подняли бокалы за здоровье именинника. Закусили. Галина Сергеевна вручила сыну часы, и подарок тут же пустили по кругу — каждый счёл нужным повертеть их в руках и похвалить.
— А теперь, — Андрей поднялся, держа бокал, и торжественно оглядел присутствующих, — слово моей жене. Она сегодня поздравляет меня первой.
Все взгляды одновременно обратились к Марине.
— Подарок на кухне, — сказала она и спокойно вышла из комнаты.
Вернулась она с большой коробкой, завернутой в золотистую бумагу, и поставила её перед мужем так бережно, будто внутри лежала хрупкая драгоценность. Андрей преобразился. На его лице появилось выражение человека, которому вот-вот вручат ключи от новенького автомобиля. Он нетерпеливо сорвал упаковку, отбросил бумагу в сторону и поднял крышку.
На дне коробки лежала маленькая красная игрушечная машинка на огромных пластмассовых колёсиках. Под ней виднелся белый конверт.
— Это что такое? — первой тихо выдохнула Галина Сергеевна.
— Машина, — ровным голосом объяснила Марина. — Ты ведь очень хотел, Андрей. Вот. Размер как раз соответствует твоим возможностям.
В комнате воцарилась такая тишина, что из кухни стало слышно глухое жужжание холодильника.
— Марина, — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой, — что за цирк?
— Никакого цирка. Прочитай письмо.
Он вскрыл конверт не сразу: пальцы заметно дрожали, бумага шуршала слишком громко. Андрей достал сложенный лист и начал читать. Марина смотрела на него и видела, как с каждой строкой у него расширяются глаза.
«Андрей! Деньги дяди предназначались не тебе. Они для меня и для наших детей. И ещё спасибо тебе за откровенность. Сегодня мне случайно довелось услышать всё, что ты говорил в “Орхидее” с трёх до четырёх дня. Благодарю, что избавил меня от сомнений. Баба-Яга уходит. Заявление о разводе лежит под машинкой. Приятного аппетита, дорогие гости».
Андрей медленно поднял глаза на жену. Лицо его стало почти одного цвета со скатертью.
— Марина…
— Что там, Андрей? — Галина Сергеевна потянулась к листку. — Дай посмотреть!
— Ничего! — он скомкал письмо в кулаке. — Мам, это просто шутка. Марина у нас сегодня с юмором…
— Какая ещё шутка? — Валерия резко выхватила у него бумагу, быстро пробежала глазами по строкам и побледнела. — “Орхидея”? Постой… Это же салон Натальи, Маринкиной подруги?
— Валерия, закрой рот! — рявкнул Андрей.
— Андрей, ты что, с Натальей…
— Я сказал, молчи!
Гости начали переглядываться, не зная, куда девать глаза. Двое Андреевых друзей поспешно уставились в свои тарелки, будто там внезапно обнаружилось нечто невероятно важное. Жена одного из них, Елена, прикрыла ладонью рот.
Марина посмотрела на всех сразу и улыбнулась той спокойной улыбкой, от которой за столом стало ещё тише.
— Приятного аппетита. Торт в холодильнике, надпись на нём, поверьте, очень к случаю. Андрей Сергеевич, ужин, между прочим, я оплатила твоей картой. Ровно так, как ты хотел. За твой счёт.
Она сняла фартук, сложила его без суеты и повесила на спинку стула. Потом вышла в прихожую. Андрей сорвался с места и кинулся следом.
— Ты куда собралась? — прошипел он, хватая её за локоть.
— К детям. На работе я взяла неделю в счёт отпуска. И билет, представь себе, тоже успела купить. Совершенно случайно.
— К каким детям?! А мой праздник? Мой подарок? Кто посуду мыть будет?!
Марина долго смотрела на него. В этом взгляде уже не осталось ни боли, ни гнева. Только усталое, ясное понимание.
— Позови Наталью. Она ведь так мечтала праздновать рядом с тобой.
— Ты всё перевернула! Ты ничего не поняла!
— Нет, Андрей. Сегодня я как раз всё поняла правильно. Двадцать семь лет ошибалась, а теперь наконец увидела как есть.
— Марин, ну подожди! Зачем детям знать? Они же расстроятся…
— Вот именно поэтому и нужно, чтобы знали, — тихо сказала она. — Пусть понимают, что я не виновата. А машину тебе пусть Наталья покупает. Она ведь хотела, чтобы ты был с ней.
Марина подняла сумку, накинула пальто и вышла из квартиры, не обернувшись. За дверью ещё донёсся сорвавшийся голос свекрови:
— Андрей! Это правда?!
В Харьков Марина приехала утром. Кирилл встретил её на вокзале — в помятой футболке, взлохмаченный, с испуганными глазами. Он ничего не спросил сразу. Просто крепко обнял её, молча, по-детски сильно, как когда-то в школе, когда она забирала его после драки.
— Мам, расскажи всё.