Марина выложила всё без утайки. Говорила за столом, пока на фоне тихо гудел телевизор и остывал чай. Полина, жена Кирилла, сперва всплёскивала руками и прижимала ладони к вискам, потом сидела с каменным лицом, сжав пальцы в кулаки. А когда Марина дошла до «Бабы-яги», невестка молча поднялась, ушла на кухню и вернулась уже с большой коробкой конфет.
Она поставила её прямо перед Мариной.
— Ешьте, Марина Васильевна, — сказала Полина серьёзно. — Это, конечно, не лекарство. Но иногда помогает не развалиться окончательно.
Ближе к обеду из Львова примчалась София, дочь. Она буквально ворвалась в квартиру с дорожной сумкой, не сняв куртку, с распухшими от слёз глазами.
— Мамочка… — только и смогла произнести она, обнимая Марину. — Папа… как он вообще мог так поступить?
Вечером они втроём сидели на кухне. За окном темнело, чайник уже несколько раз вскипал и остывал. Кирилл крутил в руках кружку, будто не знал, куда деть пальцы, а потом сказал тихо, но твёрдо:
— Мам, мы с Софией поговорили. Отца мы не вычеркнем, он всё равно наш отец. Но в этой ситуации мы на твоей стороне. Полностью. Подавай на развод. Квартиру, если по закону положено делить, значит, разделите. Но деньги Виктора Павловича он трогать не имеет права. Они завещаны лично тебе, это твоя собственность. Я уже написал юристу, она ответила ночью. Если понадобится — мы подключимся сразу.
Марина смотрела на сына и вдруг почувствовала, как внутри ослабевает тугой узел, который сдавливал её все эти дни.
— Кирилл, я не хочу войны, — сказала она устало. — Не хочу мстить, ругаться, таскаться по скандалам. Я просто хочу поставить точку.
— Поставишь, — София крепко прижалась к ней плечом. — И мы будем рядом.
А в это время в их квартире, опустевшей после юбилея, Андрей сидел на кухне среди завалов тарелок, бокалов и грязных салатниц. Гости ушли ещё накануне — быстро, неловко, почти так, как расходятся после поминок. Галина Сергеевна и Валерия уехали оскорблённые каждая по-своему: свекровь кричала, что Марина опозорила мужа перед людьми, а Валерия уже у двери сухо бросила:
— Сам виноват, Андрей.
Убирать после праздника они отказались наотрез.
Андрей позвонил матери ближе к вечеру.
— Мам, ну помоги хоть немного, а? Тут же гора всего!
— Нет уж, сынок, — отрезала Галина Сергеевна. — Сам кашу заварил, сам теперь и расхлёбывай. Только одно мне скажи честно: с Натальей это правда?
— Мам…
— Не мямли. Ответь.
Он долго молчал, глядя на заляпанную скатерть.
— Да, — наконец выдавил Андрей. — Но это несерьёзно было.
— Несерьёзно, — повторила она странным, холодным смешком. — А миллион двести тысяч гривен, доставшиеся Марине от дяди, ты тоже хотел поделить несерьёзно?
— Мам, давай не сейчас.
— Хорошо. Только запомни: после вчерашнего Марину я уважаю больше, чем тебя.
Она сбросила звонок.
Андрей со злостью кинул телефон на диван и принялся мыть посуду. До полуночи осилил только половину. Остальное так и оставил в раковине. Потом лёг прямо в одежде, даже не выключив свет в коридоре.
Утром позвонил Кирилл.
— Отец. Нам надо поговорить.
Андрей сразу оживился:
— Кирилл! Слава богу. Ты хоть матери объясни, она совсем сорвалась, устроила спектакль перед всеми…
— Папа, — перебил его сын. Голос у него был непривычно ровный и жёсткий. — Сейчас говорю я, а ты слушаешь. Мама будет разводиться. Ты принимаешь её условия и ведёшь себя нормально. Без давления, без истерик, без грязи.
— Какие ещё условия? — вспыхнул Андрей. — А деньги? Что с деньгами?
— С какими?
— С дядиными! Она же не умеет распоряжаться такими суммами. Марина всю жизнь спускает деньги на ерунду!
На другом конце провода наступила такая тишина, что Андрей даже посмотрел на экран, не прервалась ли связь.
— Пап, — наконец сказал Кирилл. — Это мамины деньги. По завещанию. Лично её. Она может купить квартиру, машину, раздать их, положить на счёт, подарить кому угодно. Но не тебе. И знаешь… такого мы от тебя не ждали.
— Кирилл…
— Я всё сказал. До свидания, папа.
Связь оборвалась.
Андрей ещё несколько секунд смотрел на потухший экран, потом набрал Наталью.
— Ну? — её голос был ледяным. — Жена уже всё узнала?
— Всё, — раздражённо бросил он. — Ты даже представить не можешь, как она меня опозорила!
— Не могу, — сухо ответила Наталья. — Зато прекрасно представляю, как ты опозорил нас обоих, если тебя подслушали за дверью.
— Наташ, приезжай ко мне. Мне паршиво. Я скучаю.
— Нет.
— Почему?
— У дочери температура. Оставить не с кем.
— Ты же говорила, что сможешь…
— Андрей, я много чего говорила. А теперь скажу другое: ты слишком перемудрил. Я думала, у тебя есть план. А оказалось, у тебя был только аппетит. Мне такой мужчина не нужен.
Она отключилась.
Андрей в бешенстве швырнул телефон на диван, но тут же подскочил и поднял его, проверяя, не треснул ли экран.
— Во всём Наталья виновата, — пробормотал он в пустоту. — Это из-за неё всё вскрылось…
Но оправдываться было уже поздно.
Через неделю пришла повестка. Ещё спустя месяц назначили заседание по разводу и разделу их единственной квартиры. Юрист, которую нашёл Кирилл, оказалась женщиной въедливой, спокойной и совершенно непробиваемой. Деньги Виктора Павловича она вывела из спора сразу: завещание, личная собственность, нотариальное оформление. Андрей впервые столкнулся с человеком, на которого не действовали ни повышенный голос, ни жалостливые интонации, ни попытки обаяния.
Когда всё завершилось, Марина вышла из здания суда с папкой документов в руках. С неба сыпался мелкий осенний дождь. У машины её ждал Кирилл с зонтом.
— Ну как ты? — спросил он.
Марина посмотрела на мокрый асфальт, потом на сына и неожиданно рассмеялась.
— Свободна, — сказала она. — Представляешь, Кирилл? Свободна. А я ведь думала, что мне будет страшно.
— И не страшно?
— Страшно было раньше, — тихо ответила она. — Просто я столько лет считала это нормальной жизнью.
Они сели в машину. Кирилл завёл двигатель, включил дворники и, не отрывая взгляда от дороги, спросил:
— Мам, а что ты теперь планируешь? Ну… с дядиными деньгами?
Марина задумалась. За окнами проплывали мокрые улицы Харькова, к стеклу прилипали жёлтые листья.
— Куплю небольшую квартиру, — сказала она наконец. — Здесь, поближе к вам. Часть отложу внукам. И ещё… съезжу куда-нибудь к морю. Одна. Я двадцать лет никуда не ездила без мужа. Хочу понять, каково это — проснуться и решать только за себя.
— Отличный план.
— И машину куплю.
Кирилл удивлённо покосился на неё:
— Машину?
— Небольшую. Белую. Для себя. Назову её «Дядя Виктор». Думаю, он бы оценил.
Они оба засмеялись. Смех вышел не столько весёлым, сколько облегчённым. Дождь за стеклом усилился, но Марине вдруг показалось, что где-то за плотными серыми тучами уже проступает свет.
Через полгода Андрей переехал в съёмную однокомнатную квартиру на окраине. С Натальей он так и не помирился, да и попыток почти не делал. Галина Сергеевна время от времени звонила Марине — осторожно, неловко, как человек, который хочет попросить прощения, но не знает, с чего начать. Марина отвечала спокойно, без злости, но коротко. Обида больше не жгла её изнутри. Просто та часть жизни закончилась, и возвращаться туда она не собиралась.
А маленькая красная машинка осталась у неё. Марина перевезла её в Харьков и поставила на полку. Иногда внучка Софийка, дочь Кирилла, брала игрушку и катала по полу, даже не подозревая, какую историю та хранит.
Если говорить честно, история эта была совсем не сложной. О женщине, которую двадцать семь лет считали мягкой, удобной и безотказной. А потом однажды она перестала быть удобной.
И ещё о том, что некоторые подарки лучше вручать при свидетелях.