Слова Тараса прозвучали как пощёчина.
— Ты транжира, — процедил он сквозь зубы. — Деньги считать ты так и не научилась. Все эти твои мхи, веточки, композиции — от них ни копейки прибыли, а запросы королевские. Кредит оформлен на меня, Оксана. На меня! А ты в этой истории — всего лишь красивая витрина, за которую теперь приходится расплачиваться процентами.
В груди у неё будто что‑то треснуло. Последняя иллюзия, что он одумается, исчезла. Перед ней стоял уже не тот мужчина, с которым она строила планы, а озлобленный, мелочный человек, привыкший прятаться за спину матери.
— То есть я — витрина? — медленно переспросила она. — Когда ты делал мне предложение, тоже прикидывал в уме проценты?
— Не повышай тон! — вмешалась Тетяна. — Нашлась смелая! Вместо того чтобы благодарить мужа, должна сейчас думать, как долг закрывать. Шубу продай. Или побрякушки, что родители подарили.
— Какие там побрякушки, Тетян? — хмыкнул дядя Богдан. — Дешёвка одна. Я же говорил, свадьба — одно название. Тарас, ты крупно просчитался. Взял в жёны бесприданницу с амбициями.
Оксана перевела взгляд на мужа, надеясь, что он остановит дядю. Но Тарас лишь пожал плечами.
— Он прав. Я рассчитывал на союз, а получил обузу. Ты не партнёр, Оксана. Ты груз.
Внутри вскипела злость, но разум оставался холодным. В одно мгновение она увидела своё возможное будущее: бесконечные упрёки, контроль свекрови, отчёты за каждую гривну, муж, который во всём ищет виноватых.
— Я не груз, — тихо произнесла она. — Я твоя жена. Вернее… была.
— Что значит «была»? — насторожилась Тетяна. — Ты теперь обязана отрабатывать. На даче огород стоит, ремонт в квартире Тараса не закончен. Хватит жить на всём готовом. Привыкай вкалывать.
Тарас демонстративно отвернулся к окну.
— Честно? Я уже жалею, что мы расписались, — бросил он в отражение. — Надо было просто пожить вместе, проверить чувства. А теперь на шее и кредит, и ты… В этом платье за сорок тысяч гривен стоишь, а толку ноль. Даже смотреть неприятно.
«Жалею». «Неприятно».
Слова зависли в воздухе, окончательно всё расставив по местам.
Оксана выпрямилась. С невесты в белом она превратилась в женщину, которая приняла решение. Молча подошла к шкафу и достала дорожную сумку.
— Ты куда собралась? — всполошилась Тетяна. — Мы разговор не закончили! Кто долг выплачивать будет?
Ответа не последовало. Оксана сняла фату и бросила её на кровать, прямо на рассыпанные купюры.
— Продай, — холодно сказала она Тарасу. — Может, хоть что‑то вернёшь.
В ванной она быстро сменила платье на джинсы и футболку. За дверью гремели голоса — семейный совет продолжался. Когда она вышла, Тетяна с сыном уже в третий раз пересчитывали деньги, а дядя Богдан приканчивал шампанское прямо из бутылки.
— Я ухожу, — спокойно произнесла Оксана.
— Да пожалуйста! — огрызнулся Тарас. — Через пару дней сама приползёшь.
— И правильно, пусть идёт, — поддержала мать. — Завтра же подадим на развод. Слава богу, детей нет.
Дверь номера захлопнулась за ней с глухим звуком. Тишина гостиничного коридора показалась спасением после грязных слов и алчности, оставшихся внутри.
Такси мчало её по ночному городу к дому родителей. Огни улиц расплывались в слезах, которые она сдерживала до последнего.
Родители не спали. Александр сидел на кухне, листая какие‑то бумаги, Наталия ставила чайник. Увидев дочь с сумкой и заплаканными глазами, они всё поняли без лишних расспросов.
— Он тебя обидел? — коротко спросил отец. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.
И Оксана рассказала всё: про кредит, про восемьдесят тысяч, про унижения, про «обузу» и «жалею».
Наталия ахнула, прижав ладонь к губам. Александр сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Подлецы, — тихо сказал он. — Мелочные и жадные.
— Пап… они сказали, что вы… что мы нищие, — выдохнула Оксана, и слёзы снова подступили к глазам.
