— …что подарки у нас копеечные, — всхлипнула Оксана, опуская глаза.
Александр Петрович переглянулся с Наталией. В его усмешке было столько горечи, что у Оксаны болезненно сжалось сердце. Он молча поднялся, подошёл к старому серванту, открыл нижнюю дверцу и вынул плотный белый конверт формата А4.
— Мы собирались приехать утром, — спокойно произнёс он, положив конверт на стол перед дочерью. — Хотели устроить сюрприз. Думали, пусть молодожёны выспятся, порадуются первому утру вместе.
Оксана машинально вытерла щеки.
— Что это, пап?
— Посмотри сама.
Внутри оказались бумаги — аккуратно сложенные, с печатями и подписями. Договор дарения, выписка из реестра, связка ключей на металлическом кольце.
— Двухкомнатная квартира, — пояснил отец негромко. — Новый жилой комплекс, с ремонтом. Мы с мамой откладывали несколько лет. Тётя Лариса отдала свои накопления, дядя Степан продал гараж и старую машину. Вся наша, как выразились некоторые, «нищая» родня скидывалась. Чтобы у вас был нормальный старт. Чтобы вы не скитались по съёмным углам. Поэтому на свадьбе в конвертах было немного — всё ушло в эти стены.
Мир словно качнулся. Оксана смотрела на документы и не верила. Люди, которых Тарас и его мать презрительно называли бедняками, собрали целое состояние ради её будущего. А Тарас… он без колебаний променял их семью на кредит в триста тысяч.
— Квартира оформлена на тебя, — добавила Наталия. — Это была папина принципиальная позиция. Дарственная. В случае развода разделу не подлежит. Завтра сходим к нотариусу, всё доведём до конца по закону.
Оксана подняла взгляд. Слёзы исчезли — вместо них появилась твёрдость.
— Значит, не делится, — тихо сказала она. — Отлично.
— Ты собираешься к нему возвращаться? — спросил Александр.
— Нет, — коротко ответила она. — Завтра же подам на аннулирование. Или на развод — как быстрее получится. Мне важно только одно: поставить точку.
Утром она вернулась в отель лишь за вещами. Тарас спал, раскинувшись на кровати, будто ничего не произошло. Свекрови рядом не было. На прикроватной тумбочке Оксана оставила записку: «Согласна на развод. Документы подаю сама».
Процедура прошла на удивление быстро. Тарас даже не счёл нужным явиться в ЗАГС — прислал вместо себя Тетяну с доверенностью, чтобы та проследила за отсутствием «имущественных претензий». Оксана подписала бумаги без единого слова, глядя сквозь бывшую свекровь, как сквозь стекло. Её уже мало что могло задеть.
Она переехала в новую квартиру и занялась делом, которое действительно любила. На лоджии оборудовала мастерскую: мох, камни, стекло, сложные природные композиции — её работы начали разлетаться по заказчикам быстрее, чем она успевала принимать новые заявки. Жизнь постепенно выравнивалась.
Две недели пролетели стремительно. Оксана впервые за долгое время чувствовала лёгкость — будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак. Но где‑то внутри она понимала: спокойствие не бывает вечным. Новости распространяются слишком быстро.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый, три коротких сигнала подряд. Почерк знакомый.
Оксана посмотрела в глазок. На площадке стоял Тарас — с огромным букетом тех самых дорогих пионов. За его спиной маячила Тетяна, а чуть поодаль переминался с ноги на ногу Дмитро, тот самый друг‑свидетель, с которым Тарас обсуждал «невыгодный брак».
Она открыла.
— Привет, любимая! — Тарас растянул губы в сияющей улыбке, будто между ними не было ни скандала, ни развода. Он попытался шагнуть внутрь, но Оксана осталась на месте. — Ну что ты так официально? Все перегорячились. Нервы, свадьба, стресс.
Тетяна выглянула из‑за его плеча с приторной, почти театральной улыбкой.
— Оксаночка, деточка, ну хватит обижаться, — пропела она. — Мы же не знали! Люди говорят, ты квартиру получила? Двушку? Ай да родители! Настоящие партизаны!
— Мы всё‑таки семья, — Тарас попытался протиснуться, слегка отодвигая её плечом. — А в семье всё общее. Надо отметить новоселье, посмотреть, что да как. Может, мебель переставить. Я вот думаю, одну комнату под стриминг оборудую…
Внутри у Оксаны что‑то щёлкнуло. Две недели она глушила злость работой, убеждала себя, что всё позади. Но сейчас перед глазами вспыхнули воспоминания: унижение в гостинице, отцовская машина, проданная ради её будущего, слово «балласт», брошенное с холодной усмешкой.
— Семья? — переспросила она тихо. В её голосе не было крика — лишь ледяная ясность. — Ты говорил, что жалеешь о браке.
— Да брось, сказал сгоряча! — отмахнулся Тарас, уже почти переступив порог. — Ребята поддели, кредит навалился… Забудь. Главное, теперь есть где жить. Кредит закроем быстро: можно вторую комнату сдавать. Или мама к нам переедет, свою квартиру сдаст…
Наглость была настолько откровенной, что даже Дмитро отвёл взгляд. Они пришли сюда вовсе не извиняться и не просить прощения. Их интересовало совсем другое.
