— Оксана, ты вообще осознаёшь, в какую яму мы угодили? — голос Тараса подрагивал, но не от волнения после свадьбы, а от нервного, липкого страха. Он устроился на краю широкой кровати, заваленной разорванными конвертами, и лихорадочно пересчитывал купюры, словно надеялся, что от этого их станет больше. — Ты хоть немного дружишь с цифрами или у тебя в голове только твои растения да этот модный фито-дизайн?
Оксана стояла перед зеркалом, тщетно пытаясь справиться с молнией на тяжёлом свадебном платье. Услышав его тон, она медленно повернулась. Внутри поднимался неприятный холод. Всего час назад они кружились в танце, принимали поздравления и улыбались в объективы, а теперь в гостиничном номере повисла удушливая тишина.
— Тарас, не накручивай себя, — тихо произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Да, праздник не окупился. Ну и что? Мы устраивали его не ради прибыли, а ради воспоминаний. Кредит выплатим постепенно. Я возьму несколько серьёзных проектов по озеленению офисов, ты получишь премию в своём квест-центре. Мы же теперь муж и жена.
— Муж и жена? — он вскочил так резко, что пачка денег рассыпалась по покрывалу. Дорогой костюм помялся, галстук съехал набок, и он вдруг стал похож на растерянного мальчишку. — Ты слышишь, что говоришь? «Ради воспоминаний»? Я оформил займ на триста тысяч гривен! Триста! — он сгреб купюры в кучу, будто это был мусор. — А здесь всего восемьдесят. Восемьдесят! Это провал. Это дно. Твоя родня что, просто поесть пришла за чужой счёт?
Оксана замерла. Её мягкость постепенно сменялась сдержанной твёрдостью. Она понимала: он на пределе, устал, перенервничал. Деньги — дело наживное. Нужно переждать вспышку.
— Не смей оскорблять моих родителей и тёток, — ровно ответила она. — Они подарили столько, сколько могли. Тётя Лариса одна растит двоих детей, ты прекрасно знаешь. А дядя Степан…
— Да мне без разницы, что там у твоего дяди Степана! — перебил Тарас, начиная метаться по комнате. — Я рассчитывал на нормальные подарки. Думал, закроем кредит и ещё останется на первый взнос за жильё. А теперь я в глубоком минусе, Оксана. И виновата в этом ты. Это ты настояла на отеле. Ты выбрала эти пионы в октябре, которые стоят как половина самолёта.
— Мы принимали решения вместе, — возразила она. — И это ты говорил, что хочешь свадьбу «чтобы все друзья обзавидовались». Ты сам стремился пустить пыль в глаза.
В дверь громко постучали — не робко, а требовательно, будто хозяева пришли проверить порядок. Три тяжёлых удара нарушили напряжённую тишину.
— Это мама, — выдохнул Тарас, и в его взгляде вспыхнула надежда.
Он поспешил к двери. В комнату, шелестя дорогой тканью и распространяя густой сладкий аромат духов, вошла Тетяна Сергеевна. Следом, слегка покачиваясь и лениво перекатывая зубочистку во рту, появился дядя Богдан — разведённый брат свекрови, который на свадьбе уже успел всем надоесть.
— Ну что, сын? — Тетяна Сергеевна даже не удостоила невестку взглядом. Её внимание сразу привлекли деньги на кровати. — Подсчитали? Я же говорила, что именно так и выйдет. Чувствовала.
— Мам, всё плохо, — пожаловался Тарас, мгновенно ссутулившись. — Всего восемьдесят тысяч. Нас просто кинули.
Тетяна Сергеевна с брезгливым видом ткнула пальцем в стопку купюр.
— Я предупреждала, — холодно произнесла она, поворачиваясь к Оксане. В её глазах читалась оценивающая жёсткость. — Твоя родня, дорогая, пришла исключительно ради банкета. Мы со своей стороны постарались. Вот Богдан, например, десятку подарил, не поскупился. А от ваших что?
— Были конверты. И подарки тоже, — Оксана всё ещё пыталась сохранить достоинство. Ей казалось, что это нелепый сон.
— Подарки? — хмыкнул Богдан, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. — Постельное бельё и сервиз? Этим, милая, кредит не погасишь. Тарас влез в серьёзные долги, а ты стоишь и хлопаешь глазами.
— Тарас, — она обратилась к мужу, стараясь не замечать его родственников. — Попроси их выйти. Нам нужно поговорить наедине. Это наша ночь и наши вопросы.
Он посмотрел сначала на мать, потом на жену. В его взгляде не было ни поддержки, ни сомнений — лишь раздражение и уязвлённое самолюбие.
— Мама права, — наконец произнёс он жёстко, и в комнате стало ещё холоднее.
