После этого Марина будто сломалась. В институт она так и не поступила: сидела дома с утра до вечера, почти не разговаривала, за порог выходить боялась. Видно, слишком сильно её запугали… А вскоре она призналась мне, что ждёт ребёнка. Я сразу потащила её к врачам, но там только развели руками: срок уже большой, прерывать беременность поздно, да и опасно.
Когда Марина родила, она тут же написала отказ. Даже смотреть на малышку не захотела: ей дочку поднесли, а она отвернулась к стене. Сначала я сама решила, что так, может, и лучше. Зачем нам ребёнок, непонятно от кого? Но потом сердце не выдержало. Девочка ведь ни в чём не виновата. Я пошла к главному врачу роддома, умоляла не отдавать тебя чужим людям и разрешить забрать домой.
Тогда я ещё надеялась: пройдёт время, Марина оттает, привыкнет к тебе, начнёт кормить, возьмёт на руки — и проснётся в ней материнская любовь. Но ничего такого не случилось. Она к тебе даже близко не подходила, кормить отказывалась, на руки не брала. Бывало, уйду ненадолго в магазин, попрошу её только присмотреть, а возвращаюсь — ты в кроватке заходишься криком, а Марина сидит в соседней комнате и подушкой уши зажимает.
Через неделю она исчезла. Оставила записку: написала, что не может тебя видеть, и просила у меня прощения.
Мне бы тогда понять, что с ней беда, что душа у неё не выдержала. Но я сама не знала, за что хвататься. Всё разом на меня обрушилось, я растерялась. Осталась одна с младенцем на руках, а возраст уже был не тот. Я всё не могла поверить, что моя дочь нас бросила. Ждала: одумается, вернётся, постучит в дверь. Потом всё-таки пошла в полицию и подала заявление на розыск. Особой надежды не было, но спустя два месяца Марину нашли в монастыре, недалеко от нашего города.
Я тогда обрадовалась до слёз: жива, нашлась. Сразу поехала туда. Только она отказалась выходить ко мне. Не захотела даже увидеться. После этого я начала писать ей письма. Рассказывала о тебе, вкладывала фотографии, надеялась, что материнское сердце дрогнет и она вернётся. До сих пор не знаю, читала ли она хоть одно моё письмо. Ответа я так ни разу и не получила. Но до монастыря они, видимо, доходили, иначе откуда бы у них взялся наш адрес и как бы они сообщили мне о смерти Марины?
Ты спрашиваешь, почему я не сказала тебе, что твоя мама жива? А как бы я объяснила всё остальное? Как рассказала бы правду ребёнку? Вот я и придумала ту аварию, чтобы ты росла с мыслью, что у тебя были любящие мать и отец.
Алина слушала молча, до крови прикусывая губы.
— Прости меня. Во всём виновата я. Можешь ненавидеть меня, имеешь право. Но все эти годы я любила тебя, ждала, что Марина опомнится и однажды вернётся. Я убеждала себя: пусть уж лучше живёт в монастыре, чем окажется в психиатрической больнице. А сама всё это время жила только ради тебя и изо всех сил старалась заменить тебе мать.