Например, о нежном тыквенном супе-пюре. Или о домашней шарлотке, которую Дмитрий умял за один вечер почти без остатка.
Но Татьяне Сергеевне, конечно, было виднее. Это ведь она, по её мнению, умела кормить семью «как положено».
Первый год я старалась не реагировать. Терпела, сглатывала обиду и пыталась объясниться с Дмитрием спокойно:
— Дим, ты можешь хотя бы не набрасываться на маму с просьбами что-нибудь приготовить? Со стороны выглядит так, будто дома я тебя вообще голодом морю.
Он только отмахивался:
— Марин, ну перестань. Мамина еда — это же детство. У тебя просто другой вкус, другой стиль.
— То есть мой — хуже?
— Да нет же, не хуже. Просто иначе. Я же ем всё, что ты готовишь, разве нет?
— Ешь. А потом при ней изображаешь несчастного сироту, которого никто не кормит.
Я пыталась зайти с другой стороны:
— Хорошо. Тогда скажи ей прямо, что дома ты нормально питаешься. Что я не кормлю тебя «непонятно чем».
— А смысл? Мама ведь не со зла.
— Дмитрий, она каждый раз даёт понять, что я никудышная хозяйка.
— Тебе кажется. Она добрая, просто привыкла по-старому.
На этом мои попытки закончились.
Во время следующего приезда всё пошло по знакомому кругу. Дмитрий с умильным видом попросил:
— Мам, сделай свои котлеты, а? Те самые, с хлебом!
Татьяна Сергеевна тут же тяжело вздохнула, будто на её плечи легла судьба голодного сына:
— Ох, Димочка, вижу, совсем тебя тут не балуют. Марина, доставай мясорубку. Сейчас покажу, как нормальные котлеты делают.
Три часа я перекручивала мясо, месила фарш, лепила котлеты и стояла у раскалённой плиты. Всё это сопровождалось рассуждениями о «нынешних хозяйках», которым бы только попроще, и о настоящей домашней еде.
Когда котлеты наконец оказались на столе, Дмитрий сиял:
— Мам, ну это просто восторг! Как всегда, невероятно вкусно!
О том, что почти всю работу проделала я, он не сказал ни слова. Ни про мясорубку, ни про сковородки, ни про то, что у плиты стояла именно я.
В понедельник, после отъезда Татьяны Сергеевны, я запекла утку с яблоками. Возилась долго, блюдо получилось сложное и действительно вкусное. Дмитрий поел, кивнул, бросил короткое «спасибо» и ушёл за компьютер.
Без восторга. Без сияющих глаз. Без «невероятно вкусно».
И в тот момент во мне что-то окончательно оборвалось.
После очередного визита, во время которого я снова выслушала лекцию о том, что «настоящая жена обязана уметь варить борщ на косточке», я решила: довольно.
В понедельник на ужин я отварила макароны и вскрыла упаковку сосисок.
Дмитрий посмотрел на тарелку с явным недоумением:
— Это что?
— Ужин.
— Макароны с сосисками?
— Именно.
Он пожал плечами и съел.
Во вторник была гречка. С теми же сосисками.
В среду — снова макароны.
К четвергу Дмитрий уже не выдержал:
— Марин, что происходит? Мы третий день едим почти одно и то же.
— А что не так? Еда есть, я приготовила.
— Но раньше ты готовила нормально, разнообразно.
— Раньше я старалась. Теперь перестала.
— Почему?
Я посмотрела на него прямо:
— Потому что мне надоело тратить по три часа на кухне, а потом слушать от твоей матери, что я кормлю тебя «чёрт знает чем». Мне надоело часами стоять у плиты ради этого.