Михаил остановился поодаль от остальных. Он прижимал к себе рюкзак и смотрел на Наталью таким виноватым взглядом, словно заранее извинялся за всех сразу: мол, простите, что мы снова свалились вам на голову.
— А ну-ка стойте! Куда полезли? — Наталья поспешно шагнула к забору и сама услышала, как резко прозвучал её голос. — Там колодец рядом! Даже не думайте туда соваться!
Мальчишки замерли на месте, а потом нехотя обернулись. В их глазах плескалось чистое любопытство, но страха не было совсем.
Дмитрий тем временем торопливо перетащил сумки к крыльцу, наклонился, поцеловал Марию в макушку и выдохнул:
— Ну всё, я помчал. Люблю вас. В следующий понедельник с утра заеду. Держитесь тут, ладно?
Он сел в машину и почти сразу уехал. Двигатель взревел, колёса хрустнули по гравию, свет фар скользнул по старым доскам забора — и двор вновь провалился в тишину. Слышно было только, как сопят дети, да где-то в глубине участка недовольно гавкнула собака.
Мария обхватила себя руками за плечи, будто внезапно продрогла.
— Простите нас, тётя Наташа, — едва слышно произнесла она. — Я понимаю, десять дней — это слишком много. Но мне правда нужно было вырваться. Хоть чуть-чуть увидеть что-то другое.
Наталья уже почти сказала: «А мне, значит, не нужно?» Ей хотелось добавить: «Я тоже не железная». Но слова застряли где-то в горле. Она только устало махнула рукой.
— Заходите в дом. Там натоплено. И поесть есть что. Я пирожков с картошкой напекла…
Ночь оказалась бесконечной. Около двух проснулся самый младший и закричал так, будто случилась беда. Потом долго не мог успокоиться. Следом поднялся средний — ему срочно понадобилась вода. Потом из своей постели выбрался Михаил: услышал плач и пришёл проверить, всё ли в порядке.
К четырём утра Наталья окончательно поняла, что поспать уже не получится.
Она сидела на кухне, обхватив ладонями чашку горячего чая, и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Мысли путались, цеплялись одна за другую.
«Мне шестьдесят два, — думала она. — В таком возрасте уже не гоняются за детьми по всему двору. В таком возрасте хочется покоя. Чтобы никто не звал, не дёргал, не требовал. Просто посидеть в тишине, подумать о своём».
И тут в коридоре послышались шаги. Тихие, осторожные. Наталья подняла голову. На пороге стоял Михаил — босой, в пижаме, с растрёпанными после сна волосами.
— Тётя Наташа, — негромко сказал он, — можно я здесь посижу? В комнате шумно.
Наталья подвинула стул рядом и слегка похлопала по сиденью.
— Садись. Чай будешь? С мёдом?
Михаил молча кивнул. Усевшись за стол, он обхватил кружку обеими руками, будто хотел согреться не только ладонями, но и изнутри.
— Мама очень устала, — вдруг сказал он. — Она часто плачет. Только думает, что мы не замечаем.
У Натальи болезненно кольнуло под сердцем.
— А ты сам как? — спросила она после паузы.
Мальчик пожал плечами. Но в этом коротком движении было столько не детской, тяжёлой усталости, что Наталье стало совсем горько.
— Я помогаю, как могу, — тихо ответил Михаил. — Только их двое. Они всё время куда-то бегут, что-то хватают. А мама говорит, что бабушка прийти не может. Говорит, от шума у неё голова раскалывается.
Наталья сжала зубы. Младшая сестра. Та самая, которая «заслужила отдых». Конечно. Только кто тогда даст передышку Марии? Кто подставит плечо, когда она уже еле держится?
— Понимаешь, Михаил, — медленно проговорила Наталья, — взрослым тоже иногда нужна помощь. Даже если они молчат и делают вид, что справляются.
Он посмотрел на неё серьёзно, почти по-взрослому.
— Мама не любит просить, — сказал он. — Она говорит, что просить стыдно.
«Стыдно выбиться из сил, когда рядом есть родная мать», — подумала Наталья. И от этой мысли стало особенно тяжело.
Утро началось так, будто ночи и не было. Дети снова носились по дому и двору, заглядывали во все щели, открывали шкафчики, тянули руки ко всему, что попадалось на глаза. Младший попытался распахнуть дверцу печки — хорошо, Наталья успела вовремя перехватить его за рукав. Средний обнаружил коробку с нитками и за несколько минут раскидал клубки по всей веранде. А Михаил ходил за братьями следом, как маленький строгий пастух за непослушными ягнятами, и без конца повторял:
— Не трогайте! Туда нельзя! Отойдите!
К обеду Мария наконец вышла на крыльцо. Лицо у неё было бледное, под глазами лежали тёмные тени.
— Тётя Наташа, прости, я проспала, — виновато сказала она. — Я собиралась встать раньше. Честно. Просто… не смогла.
Наталья посмотрела на неё и вдруг ясно поняла: ругаться сейчас бессмысленно. Повышать голос — тоже. Эта усталость сидела в Марии слишком глубоко, въелась в неё до костей. Одним днём сна такое не исправишь.
— Ничего, — сказала Наталья тише, чем собиралась. — Я справлюсь. Иди приляг ещё. Хотя бы на полчаса.
Мария кивнула так, будто ей было стыдно даже за эти жалкие полчаса отдыха. Потом вернулась в комнату и прикрыла за собой дверь.
А Наталья осталась стоять посреди двора — среди разбросанных игрушек, размотанных ниток и маленькой лужицы пролитой воды. Она смотрела на весь этот беспорядок и впервые честно призналась себе: так бесконечно продолжаться не может, потому что ей самой тоже нужен покой.