Первые сорок минут Марина просидела, судорожно сжимая ручку над дверью, будто та могла удержать машину на дороге.
— Ты почему так в неё вцепилась? — не выдержал Алексей.
— Потому что последний раз я ехала рядом с тобой в ту самую ночь. Когда был тот фургон.
Алексей съехал к обочине и остановился, хотя спешить им было совершенно некуда.
— Я помню, — тихо сказал он. — И помню, сколько мерзости тогда тебе наговорил. Прости меня.
— Поехали уже, — Марина махнула рукой. — А то ещё чуть-чуть, и мы оба тут расплачемся.
О ребёнке первым заговорил именно Алексей. Марина даже не сразу нашлась, что ответить.
— Ты это всерьёз? — спросила она. — Мы только на третий год начали выбираться.
— Не выбираться, а жить, — возразил он. — Я работаю, трижды в неделю хожу в бассейн, тебя повысили. Тебе тридцать три. Сколько ещё откладывать?
— А с младенцем ты как будешь? Ночами вставать? На руках качать?
— Буду качать сидя. Татьяна Павловна сказала, что плечи у меня крепче, чем у половины мужиков из нашего подъезда.
В клинике врач пролистал их бумаги и произнёс ровно, будто говорил о самой обычной процедуре:
— Естественным способом, скорее всего, не получится. Но с нашей поддержкой шансы хорошие. Таких семей у нас немало. Главное — запастись терпением.
— И насколько большим терпением? — уточнил Алексей.
— У кого-то выходит через полгода, у кого-то позже. Тут как сложится.
У них ушёл почти год. Были провалы, усталость, разговоры о том, что, возможно, пора прекратить себя мучить. Однажды Алексей снова сорвался в прежнюю яму и сказал, что из-за него у Марины никогда не будет нормальной семьи. Тогда она без скандала собрала сумку и уехала ночевать к сестре. Утром он позвонил первым и сообщил, что уже записался к Сергею Владимировичу на внеплановую встречу.
Екатерина к тому времени тоже изменила мнение. Она приезжала к ним, наблюдала, как Алексей сам готовит, сам ставит посуду в посудомойку, сам везёт Марину на работу, и только качала головой.
— Я ведь думала, что ты его просто бросила, только без громких слов, — призналась она однажды. — Мама до сих пор так считает.
— А ты теперь как думаешь?
— Если бы мой Роман оказался в такой ситуации, я бы носилась вокруг него, кормила с ложечки и пылинки сдувала. И лежал бы он у меня до сих пор.
Ивану сейчас четыре месяца. Наталья Сергеевна приехала к ним сразу после роддома на две недели, а потом засобиралась обратно: у неё намечался юбилей, шестьдесят пять лет, нужно было готовиться.
— Приедете? — спросила она. — Я зал в кафе заказала, вся родня соберётся.
— Конечно приедем. Я сам вас отвезу, на своей машине.
— Сто восемьдесят километров? С грудничком?
— Мам, я до бассейна за неделю больше накатываю.
В Сумы они добрались в субботу ближе к обеду. Алексей сам выбрался из машины, сам разложил коляску. Марина поставила ему на колени переноску с сыном, и он покатил к кафе, аккуратно объезжая выбоины и трещины на асфальте. Тётя Светлана, та самая, которая когда-то говорила про камни, крепко обняла племянника, а потом долго рассматривала малыша.
— Ну ты даёшь, Алексей. И за рулём, и работаешь, и сын какой. Наталья рассказывала, а я всё не верила.
— Здесь не только я молодец, — ответил он. — Я в этом списке вообще последний.
За столом тётя Светлана пересела поближе к сестре и сказала так громко, что услышал почти весь зал:
— Наташ, ты пойми, я же рада, что у вас всё выправилось. Только зря ты тогда к ним поехала. Целый год жизни отдала. Жена-то за ним ни одного дня не ухаживала, всё ты да чужая женщина.
Марина медленно положила вилку на тарелку. Ответить хотелось резко, но Алексей успел раньше.
— Тётя Светлана, а вы знаете, где бы я сейчас был, если бы Марина тогда за мной ухаживала? У мамы на четвёртом этаже без лифта. Без работы, без машины и без Ивана. И мама лежала бы рядом, на соседнем диване.
— Да я же не со зла, — смутилась тётка. — Просто люди говорят.
— Люди всегда что-нибудь говорят, — Наталья Сергеевна отодвинула тарелку. — Света, я тебе это уже сто раз объясняла. Марина сразу сказала, что сиделкой не станет. Я на неё тогда почти год злилась. А теперь думаю: если бы она меня послушала, я бы сегодня свои шестьдесят пять отмечала дома, рядом с сыном, который лежит лицом к стене.
— Ну, раз вы оба так считаете, — пожала плечами тётя Светлана и потянулась к салату.
Двоюродная сестра Алексея, Полина, наклонилась к Марине и вполголоса сказала:
— Мой ребёнка вообще на руки не берёт. Говорит, боится уронить. А тут человек в коляске — и справляется.
— Он тоже боялся, — ответила Марина. — Первую неделю просто сидел рядом и смотрел. Потом я ушла в душ, Иван раскричался, и деваться было некуда.
— Ты специально ушла?
— Разумеется. Я последние три года почти всё делаю специально.
Алексей как раз проезжал мимо с сыном на коленях и услышал её слова.
— Чистая правда, — подтвердил он. — Страшный человек. Я её иногда сам побаиваюсь.
— Иногда? — переспросила Марина.
— Ладно, часто, — согласился он и поехал дальше, тихо напевая Ивану песенку из мультфильма, слов которой явно не знал.
Потом Наталья Сергеевна постучала вилкой по стакану с морсом и объявила, что следующий тост будет за невестку. Марина попыталась возразить, что юбилей вообще-то не у неё, но гости уже поднимались. Тётя Светлана встала последней и почему-то очень долго поправляла на себе кофту.
Домой они вернулись уже почти ночью. Марина уложила Ивана, вышла в большую комнату, где когда-то стояла взятая напрокат кровать, и опустилась на диван.
— Марина! — из кухни донёсся возмущённый голос Алексея. — Ты опять утащила пульт в детскую? Сколько можно, я его третий день найти не могу. Новости сейчас начнутся!
Пульт действительно лежал на пеленальном столике, рядом с кремом под подгузник. Марина взяла его, задержалась на пороге детской и вдруг тихо рассмеялась. Так сильно, что пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не разбудить сына.
— Ты чего смеёшься? — Алексей выкатился в коридор. — Я, между прочим, серьёзно спрашиваю.
— Ничего, — сказала она и протянула ему пульт. — Кричи дальше, пожалуйста. У тебя это отлично получается.