— Думала, ты позовёшь меня, а сама тихо соберёшь вещи и исчезнешь. Я ведь целый год за тобой наблюдала. Ты ни разу не махнула рукой: и документы оформила, и платежи закрыла, и к врачам его таскала, и занятия не пропускала, — Наталья Сергеевна поморщилась и ладонью растёрла поясницу. — А я тут одиннадцатый месяц нормально не сплю. То спина колом, то давление пляшет. Дома соседка мои цветы поливает, я ей уже не только коробку конфет должна, но и банку своих огурцов.
— Я понимаю, — тихо сказала Марина.
— Да куда уж тебе понимать, — неожиданно мягко усмехнулась свекровь. — Я ведь Алексея к себе забрать не смогу. У меня однокомнатная квартира, четвёртый этаж, лифта нет. Как я его туда подниму? Поселю — и он там в четырёх стенах застрянет. А вместе с ним и я.
— Тогда скажите ему об этом.
— Скажу, — кивнула Наталья Сергеевна. — Обязательно скажу. А то он, видишь ли, решил: мама приедет и всё разрулит. Только мама больше не разрулит. Маме шестьдесят три.
На следующий вечер Марина вернулась с работы и увидела их на кухне. Алексей сидел за столом, Наталья Сергеевна нарезала хлеб. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как нож скребёт по доске.
— Мама сказала, что к себе меня не заберёт, — произнёс Алексей, не поднимая глаз. — Четвёртый этаж. Спина. Всё такое.
— Я в курсе.
— Значит, договорились за моей спиной.
— Твоя мама тоже человек, Лёш. Живой. Не железная.
Он долго водил вилкой по клеёнке, будто чертил невидимые круги.
— Хорошо. Я остаюсь. Но при одном условии.
— При каком?
— Ты больше никогда не будешь говорить со мной так, будто я маленький и мне ставят условия.
Марина посмотрела на него спокойно.
— А ты больше никогда не скажешь, что в аварии виновата я.
Алексей медленно кивнул. Наталья Сергеевна отвернулась к плите и вдруг фыркнула в кухонное полотенце, пряча то ли смех, то ли слёзы.
Через три недели она уехала. Перед отъездом долго целовала сына, потом крепко обняла Марину и шепнула ей на ухо:
— Если совсем прижмёт, Мариночка, звони. Я приеду. Но лучше пусть не прижимает.
Татьяна Павловна на последнем занятии вручила Алексею лист с упражнениями.
— Начнёте филонить — плечи быстро сдадут, — строго предупредила она. — Потом снова меня вызывать придётся, а я, между прочим, недешёвое удовольствие.
Первые дни прошли почти мирно. Но уже на второй неделе Алексей сорвался в ванной. Серьёзно не ушибся, ничего не сломал, однако почти полчаса пытался подняться сам и только потом набрал Марину. Она примчалась с работы, помогла ему перебраться в коляску и не произнесла ни слова.
Вечером он сам спросил:
— Злишься?
— Злюсь.
— На то, что упал?
— На то, что тридцать минут не звонил.
Он отвёл взгляд.
— Стыдно было.
— А мне было бы стыдно, если бы ты час лежал на полу, пока я сдаю отчёт. Лёш, давай сходим к психологу. Вместе.
— Мне психолог не нужен. Я нормальный.
— Может, тебе и не нужен. А мне нужен. Я больше года живу, как на линии фронта. Просто сходи со мной. Посидишь рядом, если не захочешь говорить.
Специалиста им подсказали в том же реабилитационном центре. Сергей Владимирович работал с семьями, в которых кто-то после травмы оказывался в инвалидной коляске. Первую встречу Алексей просидел каменным изваянием и почти не раскрыл рта. Зато на второй его прорвало так, что Марина слушала и будто заново знакомилась с собственным мужем. Оказалось, за всей его злостью стоял страх. Он боялся, что она уйдёт, и потому отталкивал первым — чтобы потом, когда это случится, было не так больно.
— С этим можно работать, — сказал Сергей Владимирович в конце третьей консультации. — Психиатр подберёт лечение, через пару месяцев станет легче. Тогда и разговаривать получится спокойнее.
— Таблетки только психам назначают, — угрюмо бросил Алексей.
Марина пожала плечами:
— Не помогут — бросишь и продолжишь лежать лицом к стене. Никто тебя заставлять не будет.
Но таблетки помогли. Примерно через полтора месяца Алексей в субботу проснулся раньше жены и сам приготовил завтрак. Яичница подгорела, края почернели, но она целиком была его победой: от разбитого яйца до тарелки, поставленной на стол.
Дальше, правда, ничего не случалось само собой, хотя со стороны могло показаться именно так.
Сначала они ввязались в битву за пандус. Возле подъезда стояла старая железная конструкция, сваренная под таким диким углом, что без посторонней помощи коляска на неё просто не заезжала. Марина уже собиралась писать жалобу сама, но Алексей остановил её.
— Пандус мой. Значит, и жалоба моя.
Он составил обращение на четырёх страницах — такое подробное и злое, что в обслуживающей компании, по слухам, его читали вслух на планёрке. Потом последовало заявление в городскую жилищную инспекцию, потом звонок на местное телевидение. Через четыре месяца у подъезда наконец сделали новый съезд: пологий, с нормальными поручнями. Соседка с первого этажа, которая каждый декабрь тащила по старому пандусу искусственную ёлку от сына, пришла благодарить лично.
— Ты у нас теперь звезда, — смеялась Марина. — Меня в АТБ спросили, не жена ли я того самого Алексея, который выбил пандус.
— Жаль, за это зарплату не дают, — ответил он. — Я бы только этим и занимался.
Потом неожиданно позвонил его бывший начальник. До аварии Алексей работал инженером-сметчиком в проектной организации.
— Живой? — без лишних предисловий спросил Владимир Андреевич. — Слышал, ты там обслуживающей компании жару задал. Может, и нам ещё пригодишься? Сметы можно считать и из дома, ноги для этого не требуются.
Алексей начал отнекиваться: мол, всё забыл, программы обновились, голова уже не та. Начальник только хмыкнул, сказал, что вспомнит, и прислал пробный объект. Через три месяца Алексей работал на полставки. Ещё через полгода вернулся на полный день. Раз в неделю он ездил в офис, где ради него убрали порог у входа и переставили стол.
— Сегодня на такси добирался, — рассказывал он вечером. — Водитель полчаса пытался запихнуть коляску в багажник, а потом ещё содрал с меня за ожидание. Хочу свою машину.
— С ручным управлением?
— Ну не с ножным же, — фыркнул Алексей.
Старую машину после аварии оплатила страховая виновника по оценке, деньги всё это время лежали на вкладе. Они добавили недостающую сумму, нашли подержанный автомобиль с автоматической коробкой и переоборудовали его под ручное управление. Потом была медкомиссия, где в справке указали: «только ручное управление», занятия с инструктором и замена водительского удостоверения с соответствующей отметкой. На всё ушло два месяца.
Впервые Марина решилась сесть рядом с ним на пассажирское сиденье в субботу утром.