Перед внутренним взглядом вдруг всплыла та самая ночь: мама до рассвета возилась с юбкой — строчила, накрахмаливала ткань, тщательно разглаживала складки, пришивала блестящие снежинки. Екатерина сколько ни старалась, так и не могла вспомнить, поблагодарила ли её тогда. И с горечью подумала: «Наверное, такая нежность бывает только между матерями и сыновьями».
Что она надевала на последующие новогодние утренники, ходила ли на них вообще, память не сохранила. Осталась лишь та ёлка — скорее всего, из-за мальчика в мушкетёрском костюме.
Пришла весна. Под низким, ещё неуверенным солнцем оседал и темнел снег, с крыш капало, птицы заливались так звонко, будто радовались каждому тёплому лучу. После смены Екатерина зашла в продуктовый магазин при торговом центре. Стоя у кассы, она заметила впереди Максима — узнала его сразу по вьющимся волосам. На ленте перед ним лежали батон, пачка пельменей и десяток яиц — простой, одинокий набор человека, который живёт без семьи.
Она нагнала его уже на улице.
— Здравствуйте… Вы меня помните? Я врач скорой, приезжала тогда к вашей маме. Как она?
— Мама умерла два месяца назад, — ровно, почти без интонации произнёс Максим.
— Простите. Мне очень жаль.
— Мне тоже.
Некоторое время они шли рядом. Екатерина старалась подстроиться под его шаг.
— Я помню, как вы держали её за руку. Между вами чувствовалась такая близость… Вы здесь неподалёку работаете?
Максим взглянул на неё искоса.
— Отец рано умер, мама поднимала меня одна. Любила сильно. Даже слишком. Настолько, что когда-то разлучила меня с девушкой, которую я любил. Я так и не женился. Ни одна моя избранница ей не подходила: всех считала недостойными. А в последние годы у неё началась деменция. Когда я брал её за руку, она хотя бы на несколько минут меня узнавала. Но ведь вы подошли не из-за этого, верно?
Екатерина кивнула.
— Да. Мы с вами учились в одном классе до седьмого. Потом мои родители получили отдельную квартиру, и я перешла в другую школу. Я сразу вас узнала. В четвёртом классе, на новогодней ёлке, вы были мушкетёром.
Лицо Максима чуть оживилось.
— Помню этот костюм. Отец привёз его из заграничной поездки. А вы…
— А на мне была пышная юбка.
— Со снежинками?
— Вы правда помните? — обрадовалась Екатерина. — Я Екатерина. Екатерина Суворова.
Но по его взгляду она поняла: саму её он не узнал. А про снежинки, возможно, сказал наугад.
— Извините, мне нужно идти. До свидания.
Она быстро отвернулась и пошла прочь. Максим не позвал её, не попытался догнать. Впрочем, она и не ждала. Без того мушкетёрского костюма, без детского сияния он уже совсем не казался ей прекрасным. «И зачем я за ним побежала? Размазня какая-то… постаревший ангелочек», — раздражённо бранила себя Екатерина.
Дома зазвонил телефон. Это была дочь.
— Мамочка, привет! Ты в воскресенье не на смене?
— Нет, я помню. У тебя день рождения.
— Тогда ждём тебя к пяти. У тебя всё нормально?
— Да, всё хорошо.
— Пока, мамуль. До воскресенья!
— Виктория, подожди… — начала Екатерина, но в трубке уже послышались короткие гудки.
Она медленно опустила телефон и вздохнула. «Вечно торопится. А я сама когда-нибудь держала её за руку? Уже взрослую? Приду к ней — возьму за ладонь и скажу, как сильно люблю. Потому что никто не знает, как завтра повернётся жизнь…»
«Если бы мне дали не день, а хотя бы несколько часов, я сказала бы маме, что люблю её: люблю всё, что она сделала, люблю за то, что она выдержала, люблю саму её жизнь, о которой никто никогда по-настоящему не думал».
Син Гён Сук, «Пожалуйста, найди маму»
«Не имеет значения, сколько вам лет и каких высот вы достигли: мама всё равно остаётся нужна».
Кейт Уинслет