На снимке она устроилась на скамейке впереди, рядом с другими девочками, и старательно, почти кокетливо улыбается фотографу. Время, конечно, никого не жалеет. Следующая страница — четвёртый «Б». И вот тут Максим действительно казался ангелочком: таким, каких рисуют на старинных фресках и церковных полотнах.
— Мам, у нас завтра в школе новогодний праздник. Учительница сказала, чтобы все пришли в костюмах каких-нибудь персонажей.
— Завтра? — мать всплеснула руками. — И почему она сказала об этом только сейчас?
— Она давно говорила… Это я забыла, — виновато пробормотала Екатерина.
— Где же я тебе вечером костюм достану? Магазины уже закрыты. Да и когда открыты, обычное нарядное платье попробуй найди, не то что карнавальный костюм.
— А как же ёлка? Все будут нарядные, а я одна без костюма? — у Екатерины в глазах сразу заблестели слёзы.
— Пойдёшь в платье. Думаю, не все явятся в костюмах. Надо было раньше вспоминать. Ладно, не плачь. Уроки сделала? Иди спать, я попробую что-нибудь придумать.
За одну ночь мама сшила ей пышную юбку, накрахмалила её, выгладила и украсила снежинками. Екатерина тогда была на седьмом небе от счастья.
Как мама и предполагала, многие дети пришли просто в праздничной одежде. У кого-то были маски, у кого-то — картонные очки или самодельные наряды. Настоящие карнавальные костюмы в магазинах тогда и правда было не достать, время было другое. А вот Максим появился на ёлке мушкетёром: в красном плаще, со шляпой, украшенной пером. И видно было сразу — костюм не домашний, не склеенный наспех из подручных материалов, а самый настоящий. Именно тогда Екатерина впервые по-настоящему его заметила. В этом наряде он выглядел невероятно красивым.
— Ты снежинка? — сразу догадался он.
Позже, на одной из перемен, Максим рассказывал ребятам про игровую приставку.
— А что это такое? — спросила Екатерина, не понимая, о чём речь.
— Хочешь, после уроков зайдём ко мне, покажу, — предложил он.
Дверь им открыла его мама. У неё тоже были кудрявые волосы, только не светлые, а рыжие, огненные. Губы — ярко накрашенные, почти в тон волосам. Когда она шла по коридору, атласный халат сзади раздувался, будто маленький парус, а спереди расходился при каждом шаге, открывая стройные ноги в мягких домашних тапочках с розовыми меховыми помпонами. Среди мам Екатериных подруг таких эффектных женщин не было.
В тот же вечер Екатерина спросила у своей мамы, почему та никогда не красит губы помадой.
— А вот у Максима мама… — начала она и, захлёбываясь впечатлениями, стала пересказывать всё, что увидела.
Её собственная мама была полной, волосы обычно заплетала в косу, а потом туго сворачивала на затылке. Екатерина всегда считала, что мама именно такой и должна быть. И вдруг оказалось: бывают другие — тонкие, красивые, яркие, будто из кино.
После седьмого класса Екатерина вместе с родителями переехала в другой район и пошла уже в новую школу. Максима она с тех пор больше не встречала. Да и в памяти он остался главным образом благодаря тому самому мушкетёрскому костюму. Тогда он произвёл на неё впечатление, которое не стёрлось даже спустя годы.
Екатерина сидела на диване, держа фотографию в руках, и всё глубже уходила в воспоминания. У неё с матерью никогда не было той мягкой, доверительной близости, какую она когда-то заметила между Максимом и его мамой. Мама Екатерины была строгой ровно настолько, насколько считала нужным, и, конечно, любила дочь. Но за руки они почти не держались — разве что в раннем детстве, во время прогулок. А в том, как Максим смотрел на свою мать и как она касалась его плеча, было что-то тёплое, сокровенное, почти неуловимое.
Когда мама Екатерины умерла, дочери рядом не оказалось. Она не смогла взять её ладонь в свою, не смогла отдать ей хоть крупицу собственной силы. Не успела попрощаться, не сказала, как сильно любит. Теперь уже ничего не вернуть — ни слов, ни прикосновения, ни той последней минуты. Глаза защипало, и к ним подступили слёзы.