На его место пришла ясная, почти холодная уверенность: больше она не позволит так с собой обращаться.
Анастасия медленно сунула руку в карман джинсов, пальцами нащупала брелок, достала ключи и без лишних слов положила их на скатерть прямо перед Мариной Сергеевной.
Та резко осеклась. Ее взгляд метнулся от дочери к ключам, потом снова к лицу Анастасии.
— Ладно, — произнесла Анастасия глухо, но твердо. — Забирай автомобиль. Продай его, оставь себе, делай что хочешь. Мне все равно. В нашей семье такие подарки, за которые потом всю жизнь требуют расплаты, не нужны. Ты называешь это заботой, а на самом деле просто покупаешь право командовать. И я больше не хочу к тебе приезжать. Неужели ты до сих пор этого не поняла?
Марина Сергеевна побагровела. Она тяжело дышала, будто каждое слово дочери било ее по груди.
— Ты как смеешь со мной так разговаривать?! — сорвалась она на крик. — Я тебя растила, ночами не спала, всю жизнь на тебя положила, а ты родную мать ни во что не ставишь! У тебя ко мне ни капли уважения!
— Да, нет у меня уважения! — выкрикнула Анастасия, уже не сдерживаясь. — Потому что ты была плохой матерью! Ты всю мою жизнь превратила в бесконечный список долгов, которые я якобы обязана возвращать!
Она резко повернулась к двери и позвала мужа:
— Андрей, бери Матвея. Мы уходим.
Андрей почти сразу появился в проеме. На руках у него сидел испуганный Матвей, прижавшийся к отцу и широко раскрытыми глазами смотревший на взрослых. Андрей ничего не стал спрашивать. По лицу жены он понял достаточно. Он подхватил сумки, крепче прижал сына к себе, и они быстро направились к выходу.
Через несколько минут семья уже шла по дорожке к автобусной остановке. Анастасия держала Матвея за маленькую теплую ладонь и не оглядывалась.
Марина Сергеевна выскочила на крыльцо и замахала руками, словно пыталась вернуть их криком.
— Чтобы я вас больше в своем доме не видела! — неслась им вслед ее истеричная ругань. — Не вздумайте мне звонить! Вы мне больше никто! Неблагодарные!
Анастасия продолжала идти вперед. С каждым шагом внутри становилось тише. И вдруг она поняла, что ей не страшно. Напротив, стало удивительно легко. Впервые она выбрала себя, а не чужие требования.
Домой они добрались только под вечер. Андрей молча поставил чайник, заварил крепкий чай, потом сел рядом и обнял жену. Анастасия уткнулась лицом ему в плечо и лишь тогда позволила себе выдохнуть по-настоящему.
Прошло два месяца.
За все это время Анастасия ни разу не набрала номер матери и не написала ей ни одного сообщения. Марина Сергеевна тоже не пыталась выйти на связь.
Однажды субботним вечером, сидя на кухне над остывающей чашкой чая, Анастасия вдруг поймала себя на странной мысли: она совсем не скучает по матери. Не ждет звонка, не прислушивается к телефону, не мучается чувством вины.
Наверное, между ними давно уже не было настоящей близости. Только обязанность, старые обиды, взаимные упреки и привычка делать вид, что это семья.
Теперь исчезло и это.
Они стали чужими. И как бы больно ни было признать такое, Анастасия знала: назад она больше не вернется.