Мне хотелось подобрать такие слова, после которых они увидели бы не только нашу прошлую ошибку, но и то хрупкое ожидание, за которое мы держались.
Только это ожидание больше не имело права превращаться для них в долг.
— Мы всё равно зарегистрируем брак, — произнесла я. — Просто вдвоём.
Виктория подняла на меня глаза.
— Я не возражаю.
— И без зала, музыкантов, ведущего и тостов, — тихо добавил Дмитрий. — Не для того, чтобы показать обиду или наказать вас. Мы наконец поняли: наша свадьба не должна становиться экзаменом на вашу любовь к нам.
Артём чуть заметно кивнул.
— Спасибо.
Слово прозвучало странно. Почти непривычно.
Как будто впервые за долгое время мы сделали что-то, не выставляя детям счёт за собственное решение — их чувствами, улыбками, присутствием.
В день регистрации я всё-таки надела то самое светлое платье, купленное ещё для ресторана.
Дмитрий выбрал синий костюм.
В отдел регистрации мы пришли только вдвоём.
Без букетов. Без фотографа. Без родни, толпящейся в коридоре.
У самых дверей он остановился и спросил:
— Ты жалеешь?
Я не ответила сразу.
— О том, что мы снова расписываемся? Нет.
— А о том, что их нет рядом?
— Да.
Он коротко кивнул.
— Я тоже.
В зале сотрудница произносила привычные официальные фразы. Мы отвечали тихо, почти буднично, будто не начинали заново, а просто подписывали важный документ.
Аплодисментов не было.
Никто не смахивал слёзы.
После церемонии мы вышли на улицу, взяли кофе в картонных стаканчиках и присели на ближайшую скамейку.
Дмитрий достал телефон.
— Виктории написать?
— Пока не надо.
— Артёму?
— Ему тоже.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Раньше мы бы уже сфотографировались, отправили им и сидели бы, ожидая реакции.
— Да, — сказала я.
— А сейчас?
Я обхватила ладонями горячий стакан.
— Сейчас можно разрешить им не радоваться сразу.
Поздно вечером Виктория всё-таки прислала сообщение:
«Надеюсь, вам было спокойно».
Я перечитала эти несколько слов раз пять.
Там не было: «Поздравляю».
Не было: «Я за вас рада».
Но это уже было не молчание.
Я набрала:
«Да. Было спокойно. Спасибо, что написала».
Ответ пришёл почти сразу:
«Я люблю тебя, мам».
И тут я не выдержала — заплакала.
Дмитрий сидел рядом. Он не пытался выяснять, что случилось, не заглядывал в экран, не торопил меня вопросами.
Через несколько минут он только сказал:
— Сегодня это больше, чем мы могли заслужить.
Я молча кивнула.
Артём позвонил спустя неделю.
С Дмитрием они разговаривали долго. Я не прислушивалась, но после звонка муж сам пересказал главное:
— Он спросил, собираемся ли мы опять обсуждать друг друга через него.
— И что ты сказал?
— Что нет. Если меня что-то разозлит в тебе, я буду говорить с тобой. Если ты рассердишься на меня — скажешь мне. А он может вообще не знать об этом, если не захочет.
Я внимательно посмотрела на Дмитрия.
— И как он это принял?
— Сказал: «Посмотрим».
Я усмехнулась сквозь усталость.
Это было честнее любых обещаний.
Мы не превратились мгновенно в большую дружную семью.
Виктория ещё долго не приезжала к нам просто так. Артём иногда заглядывал ненадолго: приносил торт к чаю или набор инструментов, если Дмитрию нужно было что-то подкрутить, закрепить, починить.
Мы больше не спрашивали:
— Ну что, теперь ты рад?
Не ждали обязательных поздравлений с годовщиной.
Не просили говорить родственникам, будто дети полностью поддержали наш выбор.
Когда кто-то из знакомых удивлялся, почему регистрация прошла без семьи, я отвечала спокойно:
— Нам так показалось правильным.
Раньше я бы непременно начала оправдываться. Рассказала бы, что дети заняты, что всё решили внезапно, что мы сами не хотели шумного торжества.
Теперь мне больше не хотелось придумывать удобную версию для чужого спокойствия.
В нашем втором браке действительно оставалось место надежде.
Но у нас не было права требовать от детей, чтобы они немедленно поверили в эту надежду вместе с нами.
Наш развод они прожили так, как мы им тогда позволили: слишком близко к центру боли, слишком подробно, слишком беспощадно для них.
И если мы правда хотели стать другими родителями, начинать нужно было не с красивых снимков из отдела регистрации и не с общего праздничного стола.
Начинать надо было с простого правила:
наши отношения — это наша ответственность.
А дети имеют полное право чувствовать именно то, что чувствуют.
Должны ли взрослые дети радоваться примирению родителей, если последствия их развода они сами ещё не успели пережить?