— Я понимаю.
— Нет, мам. Вы всё равно сделали мне больно.
Она произнесла это ровно, без упрёка, почти буднично. И именно эта спокойная интонация ударила сильнее крика.
— После вашего развода я сначала целый год жила в страхе, что вы снова сойдётесь. Потом боялась уже обратного — что так и не сойдётесь никогда. А потом просто запретила себе ждать чего-либо и начала строить свою жизнь отдельно от вас. И вот теперь вы решили начать сначала и ждёте, что я буду счастлива так, словно между прошлым и сегодняшним днём ничего не случилось.
— Я не утверждала, что прошлого не было, — тихо сказала я.
— Конечно. Ты просто хочешь, чтобы я пришла, выбрала нарядное платье и смотрела, как вы снова даёте друг другу обещания, которые однажды уже давали.
Слова застряли у меня в горле. Ответа не находилось.
Когда Виктория ушла, я набрала Дмитрия.
— Она не придёт, — сказала я сразу, едва он ответил.
На том конце повисла пауза.
— Она сказала почему? — наконец спросил он.
— Сказала.
— И что ты ей ответила?
— Ничего.
Дмитрий шумно выдохнул, будто долго удерживал воздух в груди.
— Артём тоже написал. Он не хочет во всём этом участвовать.
Я закрыла глаза.
— Он объяснил?
— Написал, что не собирается опять изображать, будто всё нормально, только чтобы мы не чувствовали себя виноватыми.
Меня будто обдало холодом.
И в эту секунду я увидела перед собой не взрослых сына и дочь, которые отказываются прийти на нашу маленькую церемонию. Я увидела их другими.
Подростками.
Виктория рядом со мной на диване — молчит и слушает, как я в подробностях пересказываю ей предательство её отца.
Артём в машине с Дмитрием — слышит, как тот говорит обо мне, о моей жёсткости, о том, что я не умею прощать.
Они не просили такой роли. Мы сами поставили их между нами и заставили держать удар.
На следующий день мы договорились встретиться вчетвером.
Не в ресторане. Не у меня и не у Дмитрия дома. Мы выбрали небольшое кафе у парка — тихое место, где нас вряд ли могли узнать.
Виктория пришла вместе с мужем, но он тактично сел за соседний столик. Артём появился немного позже и первым делом взял кофе с собой, словно заранее показывал: задерживаться он не намерен.
Дмитрий заговорил первым.
— Мы хотим с вами поговорить.
Артём криво улыбнулся.
— Между собой наконец поговорили? Или опять решили использовать нас как переводчиков?
Я заметила, как Дмитрий едва заметно дёрнулся.
— Между собой мы разговариваем, — сказал он. — А вам хотим… кое-что объяснить.
— Не нужно нам ничего объяснять, — вмешалась Виктория. — Мы уже давно не маленькие.
— Тогда скажите, чего вы от нас ждёте, — попросила я.
Артём поставил стакан на стол, но руку с него не убрал.
— Чтобы вы перестали требовать от нас правильной реакции.
Я медленно кивнула.
— Хорошо.
— Нет, мам, не хорошо. Сейчас ты скажешь это спокойным голосом, а потом всё равно будешь обижаться, что я не пришёл.
Он попал точно в цель.
Я уже обиделась.
Только не на него. А на то, что мой праздник перестал быть праздником. На то, что новая зрелая любовь не стирает старых ошибок. На то, что даже теперь я не могу получить от собственных детей того, чего мне так хочется.
Но я заставила себя не защищаться.
— Ты не хочешь, чтобы мы с Дмитрием были вместе? — спросила я.
Артём пожал плечами.
— Я не знаю, хочу или нет. Я хочу, чтобы вы сами приняли это решение. И сами потом жили с тем, что из него выйдет.
Виктория добавила почти шёпотом:
— Потому что мы уже слишком часто становились тем, что из ваших решений выходило.
Слёзы подступили так внезапно, что я едва успела отвернуться.
Раньше я бы сказала: «Вы просто не понимаете, как мне тогда было больно».
Но они понимали.
Даже слишком хорошо.
Потому что это я сама рассказывала им то, что должна была говорить не детям, а взрослому человеку, который меня предал.
— Вы правы, — произнесла я.
Дмитрий посмотрел на меня с удивлением.
Я продолжила, уже не отступая:
— Мы сделали вас людьми, которые должны были поддерживать одного родителя против другого. Мы втянули вас туда, где вам не было места. Это было неправильно.
Виктория опустила глаза.
— Я не хочу быть против тебя, мам.
— Я знаю.
— И за тебя тоже не хочу.
— Это я тоже понимаю.
Артём усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— А отец понимает?
Дмитрий сидел неподвижно, сцепив пальцы.
Потом медленно сказал:
— Да. Теперь понимаю.
Мы не стали просить их прийти.
И именно это оказалось труднее всего.
Мне хотелось сказать Виктории, что однажды она может пожалеть. Хотелось напомнить Артёму, сколько раз Дмитрий был рядом, как помогал ему, сколько семейных праздников они пережили вместе.