Он уверял, что на самом деле всё было совсем не так, как я себе представляю.
Дети это видели. Не кусками, не случайно — они жили внутри нашего развода.
Виктория называла отца изменником. Артём всё реже брал трубку, когда Дмитрий звонил ему.
А я в минуты злости говорила дочери:
— Ты ведь понимаешь, что я уже никогда не смогу доверять ему, как раньше.
Дмитрий, в свою очередь, говорил сыну:
— Твоя мама хочет, чтобы я расплачивался за это до конца жизни.
Мы оба будто просили детей встать рядом с нами и подтвердить: да, именно ты прав. Хотя каждый из нас убеждал себя, что всего лишь ищет сочувствия.
Роман Дмитрия оборвался быстрее, чем закончился наш развод.
Та женщина уехала в другой город. Позже Дмитрий сменил работу. Он снял себе квартиру, а я с детьми осталась в нашей.
Потом мы официально развелись.
Фамилию я не стала менять: не хотела снова заниматься документами. Дмитрий переводил деньги, приезжал к Артёму, изредка звонил Виктории.
Первые годы мы разговаривали только тогда, когда без этого было нельзя.
Потом дети стали жить отдельно. Виктория вышла замуж, Артём устроился на работу. И мы с Дмитрием начали пересекаться на семейных праздниках: днях рождения, Новом году, общих встречах.
Сначала просто сидели рядом и молчали.
Позже научились обсуждать безопасные темы: погоду, здоровье родителей, какие-то рецепты, цены на бензин.
Однажды Дмитрий помог мне перевезти шкаф.
Потом я попросила отвезти меня на обследование.
После больницы мы зашли выпить кофе.
Никто из нас не собирался начинать всё заново.
Это произошло незаметно.
Дмитрий перестал оправдываться. А я перестала ждать, что он когда-нибудь подберёт такие слова, после которых мне совсем не будет больно.
Мы просто стали смотреть друг на друга по-другому.
Уже не как муж и жена. Не как виноватый и обманутая.
А как двое бесконечно уставших людей, которые разрушили не только свой брак, но и слишком многое вокруг него.
Когда Дмитрий предложил мне снова пожениться, я первой реакцией ответила отказом.
Не потому, что не хотела быть рядом с ним.
Я испугалась самого слова «снова».
Он не стал давить.
— Значит, не будем спешить, — сказал он.
Прошло ещё полгода.
Дмитрий заново познакомился с мужем Виктории — спокойно, без желания немедленно стать идеальным тестем. Потом помог Артёму с ремонтом машины и ни разу не начал разговор о прошлом.
И как-то вечером, сидя у него на кухне, я сама произнесла:
— Может, попробуем ещё раз?
Дмитрий долго смотрел в стол и молчал.
Потом сказал:
— Только если мы больше никогда не будем втягивать детей в то, что сами не умеем сказать друг другу.
Я кивнула.
Мне показалось, что главное мы наконец поняли.
Но, видимо, понять что-то для себя — ещё не значит исправить то, что уже однажды сломал в своих детях.
Первой о нашей будущей свадьбе я рассказала Виктории.
Она выслушала меня ровно. Спросила, где будет регистрация, какое платье я хочу, нужна ли помощь с музыкой.
Я решила: значит, она рада.
Артём сначала промолчал. Потом прислал сообщение: «Если тебе хорошо, мам, я не против».
Мне хотелось других слов.
«Я за вас счастлив».
«Наконец-то».
«Я всегда надеялся, что вы будете вместе».
Но я убедила себя, что взрослым детям просто трудно говорить о чувствах вслух.
И начала готовить праздник.
Забронировала небольшой зал. Выбрала белые цветы. Нашла фотографа, который обещал снимать не постановочные кадры, а настоящие эмоции.
И вот теперь Виктория стояла у окна и говорила, что не придёт.
— Почему? — спросила я. — Ты думаешь, мы ошибаемся?
— Я не знаю.
— Ты не веришь, что папа изменился?
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
Виктория на секунду прикрыла глаза.
— Мам, я всё детство слушала, как ты повторяешь, что никогда его не простишь. Потом слушала, как папа говорит, что это ты испортила ему жизнь. И вы оба говорили это мне так, будто я должна была решить, кому верить.
Я опустилась на стул.
— Мы были в тяжёлом состоянии.