Поставщики после её спокойных замечаний нередко начинали оправдываться ещё до того, как успевали сообразить, в чём именно провинились. Заметив на пороге Анастасию с ребёнком на руках и сумками у ног, Юлия без лишних вопросов поставила чашку на тумбу.
— Заходи.
В этих двух словах оказалось больше настоящей поддержки, чем во всех Дмитриевых рассуждениях о браке и родных людях. Юлия устроила Илью на диване, принесла градусник, стакан воды и чистую детскую пижаму, оставшуюся от племянника. Когда температура понемногу пошла вниз, она усадила Анастасию на кухне, поставила перед ней кружку чая и тарелку с гречкой.
— Документы при тебе?
— Нет. Дома. Паспорт, свидетельство Ильи, медицинский полис… всё осталось там.
— Завтра с утра съездим и заберём, пока твой врач на работе. Такие, как он, сначала уверены, что за ними сами прибегут. Сегодня замки менять не станет.
Анастасия смотрела на старую клеёнку с поблёкшими лимонами и не могла проглотить ни ложки. Юлия не причитала, не обнимала её напоказ, не уверяла, что «всё как-нибудь наладится». Она просто раскладывала ближайшие часы на понятные, выполнимые шаги, и от этой ясности Анастасии становилось чуть легче дышать.
На следующий день они действительно вернулись за документами. Дмитрий был на смене, а Галина Викторовна, похоже, вышла в магазин. Квартира встретила их привычной чистотой, которую Анастасия раньше считала уютом, а теперь вдруг увидела в ней чужую, ледяную выверенность. Она быстро собрала вещи Ильи, свой свитер, несколько книг и старенький ноутбук, который до этого почти списала со счетов. В нижнем ящике комода ей попалась жестяная коробка из-под печенья. В ней лежали деньги, подаренные отцом на праздники. Сумма была небольшая, но в тот момент эта коробка казалась ей тяжёлой, как спасательный круг.
У лифта они наткнулись на Галину Викторовну. В одной руке та держала пакет с яблоками, а на сумки смотрела так, словно Анастасия выносила из квартиры семейные драгоценности.
— Документы забрала? Ну и правильно. Только не надейся, что Дмитрий за тобой бегать станет.
Анастасия поправила на плече ремень тяжёлой сумки.
— Я на это и не рассчитываю.
Галина Викторовна растерянно моргнула. Видимо, она ждала слёз, объяснений, просьб одуматься или хотя бы виноватого молчания. Анастасия же впервые ответила ей ровно и без оправданий.
Переехала она к Юлиной тётке, Людмиле Степановне, в посёлок за трассой. Старый дом стоял на самом краю поля: низкие потолки, печь, облезлая веранда и огород, где после дождя земля тяжёлыми комьями липла к обуви. Людмила Степановна оказалась сухощавой, прямой женщиной с сильными руками. Она молча выслушала Юлию, окинула взглядом Илью, потом Анастасию и коротко сказала:
— Свободная комната есть. За жильё денег не возьму. Будешь помогать по дому. И раскисать у меня не вздумай: от этого ни печь сама не затопится, ни картошка не почистится.
Анастасия кивнула. В тот день она согласилась бы почти на любые условия, лишь бы между ней и прежней жизнью была дверь с замком и никто не мог отнять у неё сына.
Первые недели вышли тяжёлыми, зато честными. По утрам Анастасия носила воду, помогала Людмиле Степановне по хозяйству, стирала Ильины вещи, училась правильно растапливать печь и варить суп из того, что нашлось под рукой. Вечерами, когда мальчик засыпал, она садилась за старый ноутбук. Тот включался с третьей попытки, гудел, зависал, но всё же позволял печатать. Юлия через знакомого нашла ей первый заказ: требовались тексты для фирмы, устанавливавшей окна и балконные блоки.
Сначала Анастасия написала привычные красивые слова — про комфорт, качество и заботу о клиентах. Потом перечитала, поморщилась и почти всё удалила. Людям была не нужна эта гладкая пустота. Им важно было понять другое: сколько времени займёт монтаж, кто вынесет мусор, почему зимой из щелей не будет тянуть холодом и куда обращаться, если начнёт заедать ручка. Она написала просто, без украшательств, но именно так, как сама хотела бы прочитать, выбирая услугу не от избытка денег, а потому что старое окно уже не удерживает тепло.
Через два дня позвонил заказчик.
— Анастасия Сергеевна? Тексты хорошие. Нормальные, человеческие. Нам ещё листовка нужна и объявления для сети. Возьмёте?
Она стояла возле стола, за которым Илья стучал ложкой по перевёрнутой кастрюле, и боялась поверить, что можно радоваться.
— Возьму.
Первые деньги пришли спустя неделю. Анастасия купила сыну тёплый комбинезон, Людмиле Степановне — новые очки для чтения, а себе — недорогую сим-карту и блокнот. На первой странице она вывела: «Сначала еда и крыша над головой. Потом свобода». Ниже поставила дату.
Дмитрий начал разыскивать её примерно через месяц. Он звонил Юлии, писал с незнакомых номеров, приходил к её подъезду. Сначала требовал адрес, затем обещал «нормально поговорить», потом перешёл к обвинениям и называл Анастасию неблагодарной. Юлия пересылала ей только действительно важное, не добавляя лишних подробностей. Анастасия читала сообщения и молчала. Теперь она уже понимала: любое её слово станет ниткой, за которую Дмитрий вместе с матерью попробуют потянуть.
Развод продвигался мучительно медленно. Дмитрий то не являлся на заседания, то утверждал, что никаких уведомлений не получал, то просил дать им время на примирение. В суд он приходил безупречно собранным: гладко выбритым, в хорошем пальто.
