Когда аптекарша во второй раз протянула Анастасии обратно банковскую карту, та несколько мгновений не решалась взять её с холодного металлического подноса. Кусок пластика лежал рядом с коробочкой детского средства от температуры и казался совершенно ненужным предметом, который можно было забыть прямо тут — между терминалом и упаковкой влажных салфеток. Сзади кто-то раздражённо выдохнул. Илья у неё на руках чуть шевельнулся, прижался раскалённой щекой к её шее и снова обмяк.
— Платёж не прошёл, — уже мягче произнесла кассирша. — Может, наличными оплатите?
В кошельке у Анастасии оставалось около семидесяти гривен и несколько монет. А сироп стоил почти втрое больше. Она отступила к витрине с пластырями, крепче прижала сына к себе, свободной рукой вытащила телефон с разбитым стеклом и набрала Дмитрия. Ответил он не сразу. Сначала в трубке слышались посторонние голоса, затем хлопнула какая-то дверь, и только после этого его голос стал сухим и ровным.
— Что на этот раз?
— У Ильи температура тридцать девять. Карта не работает. Переведи хотя бы четыреста гривен, я куплю лекарство и доберусь домой.
— Я её заблокировал, — буднично сообщил Дмитрий, словно речь шла о выключенном чайнике. — Пора заканчивать жить на всём готовом.
Анастасия не сразу осознала смысл сказанного. Илья всхлипнул, маленькими пальцами вцепился в ворот её кофты, и вместо резкого ответа она принялась осторожно покачивать его на руках. Утром Дмитрий уже бросал похожие фразы. Стоя перед зеркалом, он застёгивал рубашку и злился, что она опять заговорила о деньгах «не вовремя». Его мать, Галина Викторовна, сидела за кухонным столом и медленно водила ложкой по каше, хотя есть давно перестала.
— Дмитрий, ребёнку плохо.
— Вот теперь и подумай, каково мне, — отрезал он. — Я сутками на сменах, а дома только требования. Хочешь содержать своего сына — иди и зарабатывай.
Связь оборвалась. Анастасия ещё какое-то время держала телефон у уха, пока аптекарша не спросила, не возьмёт ли она что-нибудь другое. На те деньги, что были при ней, хватило лишь на самое простое средство. Обратно она пошла пешком: на автобус уже не оставалось ни копейки. В воздухе висела мелкая серая морось, Илья то проваливался в беспокойный сон, то снова начинал жалобно хныкать. И с каждым шагом Анастасия всё яснее понимала: Дмитрий не вспылил случайно. Он заранее придумал наказание и спокойно довёл его до конца.
Дома её, как оказалось, уже ждали. Дмитрий стоял в прихожей — без рабочей рубашки, в обычной домашней футболке. Галина Викторовна на кухне нарезала хлеб к ужину. На столе были расставлены тарелки, рядом стояла банка с огурцами и чайник, будто начинался самый обыкновенный вечер, а Анастасия всего лишь немного задержалась.
— Отдай телефон, — сказал Дмитрий.
— Я сейчас дам Илье лекарство, а потом поговорим.
— Телефон, Анастасия. Он куплен на мои деньги.
— В нём номер врача, снимки Ильи, документы из поликлиники.
Галина Викторовна положила нож возле разделочной доски и посмотрела на невестку с тем выражением, с каким смотрят на человека, упрямо не желающего понять очевидное.
— И документы у неё, и фотографии у неё, и ребёнок у неё, — произнесла она. — А мой сын тогда зачем? Чтобы платить за всё и выслушивать претензии?
Дмитрий забрал телефон без грубого рывка. Просто разжал её пальцы — так, как отнимают у ребёнка чужую вещь. Затем он открыл входную дверь. У порога уже стояли две сумки. В одну Галина Викторовна накидала детские вещи, в другую — кофты Анастасии, старые джинсы, домашние тапочки и полотенце. Всё было собрано заранее, пока она металась по аптеке с больным сыном на руках.
— Переночуешь у подруги, — ровно сказал Дмитрий. — Остынешь и научишься разговаривать нормально.
— Ты нас выгоняешь?
Он поморщился, будто она нарочно произнесла что-то неприличное.
— Я даю тебе время подумать.
— Никто тебя, Настенька, на улицу не выбрасывает, — вмешалась Галина Викторовна. — Подружки ведь у тебя были. Вот и покажи им, какая ты самостоятельная. Мужчина не обязан всю жизнь тянуть женщину, которая только и умеет, что просить.
Анастасия хотела напомнить, что до декрета работала сама, оплачивала съёмную квартиру, покупала продукты и никогда не считала каждую упаковку подгузников чьей-то великой милостью. Хотела сказать, что ребёнок — не её личная прихоть и не её единоличная ответственность. Но Илья тихо застонал, и все слова разом исчезли. Она подхватила сумки, вышла на лестничную площадку и услышала за спиной аккуратный щелчок замка.
От сырого бетона на лестнице тянуло холодом. Анастасия опустилась на ступеньку, усадила Илью к себе на колени и стала на ощупь искать в сумке лекарство. Руки дрожали так сильно, что коробочка никак не поддавалась. Сын плакал уже не громко, а устало, словно понимал: сильнее звать всё равно бесполезно. Прямо там, у стены, она дала ему средство от температуры, вытерла мокрые щёки и, собрав остатки сил, поднялась этажом выше — к Юлии.
Юлия открыла дверь в халате, с карандашом, засунутым за ухо, и чашкой в руке. Она работала товароведом на оптовой базе, вечерами дома разбирала накладные и умела одним только тоном поставить на место любого поставщика.
