На лице у него было выражение утомлённой благородной выдержки. Он уверял, будто Анастасия ушла по собственной воле, сына увезла, не обсудив это с ним, а он, со своей стороны, лишь пытался приучить её к ответственности и самостоятельности. Анастасия сидела молча, сцепив пальцы на коленях так сильно, что ногти впивались в кожу. Её выручали документы: справки, переписка с Юлией, выписка по заблокированной карте, а ещё слова соседки, которая подтвердила, что сумки стояли на лестничной площадке ещё до того, как Анастасия вернулась из аптеки.
В итоге суд расторг брак и назначил алименты. Порядок встреч Дмитрия с Ильёй тоже закрепили официально: строго по расписанию, без внезапных визитов к дому и без участия Галины Викторовны. Дмитрий, слушая решение, смотрел не на судью, а на Анастасию — так, словно именно она выдумала все эти правила, по которым взрослым людям приходится отвечать за свои поступки.
Но облегчение после суда пришло не сразу. Ещё долго были недели, когда заказов оказывалось меньше, чем нужно, Илья заболевал, Людмила Степановна мучилась с давлением, а Анастасия ночами сидела за работой и засыпала почти лбом на клавиатуре. Один заказчик задержал оплату на три недели. Другой прислал текст обратно с короткой пометкой: «слишком просто». Третий требовал десять вариантов рекламного объявления, оплачивая только два. Анастасия училась не только писать лучше и быстрее, но и отказывать. И это умение давалось ей тяжелее, чем любые срочные правки.
Понемногу работа стала надёжнее. Фирма по установке окон порекомендовала её строительному магазину, затем появился заказ от управляющей компании, а позже — от небольшой сети частных медицинских кабинетов. Анастасия составляла тексты для сайтов, письма для клиентов, памятки и инструкции для администраторов. Ей нравилось превращать путаницу в понятную систему. Возможно, потому, что в собственной жизни она слишком долго существовала внутри чужого хаоса.
Спустя год она смогла снять отдельную маленькую квартиру. Ремонта там почти не было, плита была старая, шкаф скрипел при каждом движении дверцы, зато рядом находились детский сад, остановка и продуктовый магазин. В первый вечер Илья носился из комнаты на кухню и обратно, радуясь пустым полкам так, будто это был новый аттракцион. Анастасия сидела на полу среди сумок и пакетов и плакала беззвучно, чтобы не напугать сына. Это были не слёзы проигрыша. Просто впервые за много времени у неё в ладони лежали ключи, которые никто не имел права забрать.
Галина Викторовна появилась у её подъезда следующей зимой. Каким образом она узнала адрес, Анастасия так и не выяснила. Бывшая свекровь стояла возле входа в старой шубе, с покрасневшим от мороза носом и тем же выражением непреклонной правоты на лице. Только теперь эта правота держалась на ней уже не так уверенно, как прежде.
— Нам с тобой нужно поговорить.
— О чём?
— Об Илье. И о Дмитрии. Ты хоть понимаешь, до чего довела человека? На работе к нему цепляются, дома он сам не свой. Для него мать — последняя опора, а я не вечная.
Анастасия посмотрела на неё и неожиданно увидела не властную хозяйку чужой квартиры, привыкшую командовать, а стареющую женщину — злую, упрямую и испуганную. Но жалость не означала, что перед ней надо распахивать дверь.
— Я никого ни до чего не доводила. Дмитрий взрослый человек и сам отвечает за свою жизнь.
— Ты теперь для организаций пишешь, тебя слушают. Напиши главному врачу характеристику. Что он хороший отец, порядочный семьянин. У тебя ведь слова всегда находятся.
— Хорошим отцом он может быть и без моего письма. Пусть начнёт с того, что будет вовремя платить алименты и встречаться с сыном так, как постановил суд.
Галина Викторовна плотно сжала губы.
— Деньги завелись — сразу гордость появилась.
Анастасия не ответила. Она прошла в подъезд и закрыла за собой дверь. За стеклом Галина Викторовна ещё что-то говорила, шевелила губами, но слов уже было не разобрать. Да и не всякие слова стоило впускать в свой дом.
Событие, после которого всё окончательно встало на свои места, произошло через два года после той ночи на лестничной площадке. Людмиле Степановне назначили сложную операцию в клинике, где работал Дмитрий. Анастасия приехала вместе с Юлией: за это время пожилая женщина стала им почти родной. В больничном коридоре Анастасия держала пакет с халатом, тапочками и бутылкой воды, когда вдруг увидела бывшего мужа.
Он вышел из ординаторской в белом халате, но той прежней собранности, которую он так старательно демонстрировал в суде, в нём уже не было. Волосы у висков заметно поредели, под глазами залегли тёмные круги, плечи стали сутулыми. Дмитрий увидел Анастасию и замер.
— Ты здесь?
— Людмилу Степановну оперируют.
Он перевёл взгляд на пакет в её руках, потом снова посмотрел ей в лицо. В этом взгляде было что-то неприятное: усталость, стыд и просьба, которую он пока не решался произнести вслух. Анастасия не стала поддерживать разговор. Сейчас ей было важнее дождаться врача и узнать, что происходит с Людмилой Степановной.
Операция оказалась тяжёлой. Когда врач вышел к ним, он сказал, что Людмила Степановна находится под наблюдением, но во время подготовки к наркозу возникли серьёзные осложнения из-за ошибки специалиста. По этому поводу будет проведена служебная проверка. Фамилию врач назвал сухо, по-деловому: Руднев.
Дмитрий Руднев.
Юлия резко втянула воздух. Анастасия почувствовала, как у неё леденеют пальцы. Но устраивать сцену в больничном коридоре она не стала. Сначала она уточнила, что за Людмилой Степановной действительно наблюдают, что все документы по инциденту оформлены, что заведующий уже поставлен в известность. И только после этого вышла во внутренний двор клиники. Дмитрий поспешил следом.
