Я откашлялась, вытерла выступившие слёзы и уставилась на него.
Квартира мамы? Наш общий труд?
— Олег, ты, случаем, не приложился головой о косяк, когда заходил? — поинтересовалась я максимально спокойно. — Это жильё Галины Петровны. Оно перешло мне по наследству.
— Оксана, ну перестань цепляться к формальностям! — вспыхнул он, размахивая руками так, будто выступал с трибуны. — Вспомни, в каком состоянии была эта берлога! Разруха сплошная! Если бы не я, там бы стены осыпались! Кто ставил пластиковые окна? Я! Кто в ванной плитку укладывал? Тоже я! А кухня? Я из своего кармана платил! Мы же вместе вкладывались, душу вложили! Логично будет поделить квартиру пополам. Или хотя бы верни мне деньги за капитальный ремонт.
Я смотрела на него и всерьёз пыталась понять — это розыгрыш? Сейчас из кладовки выскочит Юрий с букетом и объявит, что меня снимают? Но нет. Олег был сосредоточен и суров, как контролёр в электричке без билета.
Давайте разберёмся с его «капремонтом», о котором он говорил с таким пафосом.
Окна действительно заменили. Только бригаду нашла мама, договор заключила мама и расплатилась тоже мама. Вклад Олега свёлся к тому, что он открыл рабочим дверь и потом два дня ходил с важным видом, рассказывая родственникам, как лично следил, чтобы монтажники «не напортачили с пеной».
Теперь о плитке в ванной. Это вообще отдельная сага.
Мама приобрела дорогую испанскую коллекцию. Олег, ударив себя в грудь, заявил, что не собирается «кормить чужих мастеров» и справится сам. Справлялся он полгода — исключительно по выходным, с обязательными паузами на пиво и трансляции футбола.
В результате стены выглядели так, будто их облицовывал вдохновлённый, но нетрезвый архитектор: перепады, волны, ступеньки. Мама тихонько плакала, а потом, дождавшись, когда Олег уедет в командировку, вызвала нормального плиточника, чтобы всё переделать, потому что иначе на эту красоту невозможно было смотреть.
