Прочитав фамилию, она вскрикнула.
Перед глазами закружились круги. «Василий Белов… государственная измена… сотрудничество с врагом…» — Анатолий Сергеевич… что это значит?
Как так? — Был сегодня в городе, передали.
Твой муж не погиб смертью храбрых.
Он работал на немцев.
В сорок третьем допустил ошибку.
Скрывался, но его поймали.
Видишь, за что его судили?
Теперь, сама понимаешь, ни о какой пенсии и речи быть не может.
Ты — жена предателя.
Она шла домой, не чувствуя опоры под ногами.
Как сказать об этом свекрови?
Она не выдержит такого удара.
Председатель обещал молчать, но тайное всегда становится явным. — Тамара, покорми Сергея, мне плохо, — слабым голосом попросила Галина Ивановна.
Тамара быстро спрятала роковой лист в сундук и занялась ребенком.
Свекровь, подавленная горем, стала тихой и покорной, осознавая, что невестка — настоящий ангел по сравнению с ее детьми.
Но на следующий день, когда Тамара была на ферме, к ней прибежал Илья. — Мама!
Бабушке плохо!
Говорит, умирает!
Она бросила все и побежала к дому. — Что случилось? — влетая в комнату, задыхаясь, спросила она.
Галина Ивановна лежала неподвижно, рот ее был перекошен.
Тамара узнала симптомы инсульта. — Что произошло? — обернулась к детям. — Мама, мы не знаем… Я хотела надеть твои бусы, полезла в сундук и нашла там бумагу… Мы попросили бабушку прочесть, а она вдруг схватилась за голову и упала… Тамара выхватила из рук дочери злополучный приговор.
В спешке она забыла надежно спрятать его.
Дети, сами того не ведая, передали его матери.
Сердце старой женщины не выдержало двойного предательства своих детей. — Все будет хорошо, ты поправишься, — тихо прошептала Тамара, наклонившись к ней. — Оля, беги за фельдшером!
Но к утру Галины Ивановны уже не стало… Похоронив свекровь, Тамара собрала детей и объяснила, что теперь им нужно стать еще дружнее и помогать с маленьким Сергеем.
Однажды ночью она проснулась от грохота разбитого стекла.
В окно влетел камень с привязанной запиской: «Семье предателей здесь не место!» Едва наступило утро, она отправилась к председателю. — Анатолий Сергеевич, я же просила!
Посмотрите, что творят! — Тамара, прости… Вчера поминки по Нинке справляли, выпил лишнего, проболтался Никитишна… Она, кажется, по всему Городку разнесла. — Проболтался… А мне что делать?
Мне жизни не дадут… — Что-нибудь придумаем.
Но к вечеру Тамара уже слышала оскорбительные крики за забором.
Она боялась уснуть, ожидая, что дом могут поджечь.
Около полуночи в окно снова постучали.
Взяв в руки кочергу, она выглянула и увидела председателя. — Впусти.
Она молча открыла дверь. — Зачем пришел? — Держи.
Документы, справка.
Уезжайте в город.
Если не я, то кто-то другой донесет, и жизни вам здесь не будет.
Все помнят, что творили фрицы в сорок первом.
Она выхватила бумаги из его рук и, отвернувшись к окну, тихо заплакала.
С первыми лучами солнца Тамара с тремя детьми навсегда покинула родной дом и направилась к лесу, на станцию.
Она не знала, что их ждет впереди, но была уверена — назад дороги нет. — Здравствуйте, Тамара Николаевна.
Желаю вам хорошего дня. — И вам того же, Татьяна Павловна, — ответила она женщине из одного из дворов, которые убирала. — Заходите вечером, у меня для Оли есть платьице, моя Катюша из него выросла, а вашей как раз подойдет. — Благодарю вас.
Очень признательна. — Это я вам благодарна, что всегда выручаете.
Татьяна Павловна махнула рукой и направилась к трамвайной остановке, а Тамара продолжила подметать осенние листья.
Она приехала в Киев прошлой осенью с тремя детьми и без гроша в кармане.
Городская жизнь бурлила вокруг, но они оставались в одиночестве.
Она помнила слова режиссера Владимира Петровича, но гордость и страх вновь оказаться в унизительном положении не позволили обратиться к нему.
Нет, она должна была справиться сама.
Однажды, присев на скамейку покормить Сергея, она стала свидетелем ссоры полной женщины в очках и худощавого мужчины. — Юрий, что же мне делать?
Кто работать-то будет? — Не знаю, Виктория Алексеевна!
Ищите кого-нибудь, а я поеду к матери, она одна, прикованная, в Городке!
Тамара, передав Сергея Оле, подошла к ним. — Простите за вмешательство… Возьмите меня на работу. — А ты кто такая? — смерила ее взглядом Виктория Алексеевна. — Я из села, переехала в город.
Вот документы. — А где живешь? — Пока нигде.
Женщина, Светлана Николаевна, свернула бумаги, посмотрела на Юрия, затем снова на Тамару и вздохнула. — Сегодня можешь приступить? — Могу… Но нужно уладить вопрос с жильем. — Тогда иди за Юрием.
Берите детей.
Он сегодня уезжает.
Они прошли через несколько дворов, спустились в подвал одного из домов, где Юрий показал им маленькую, сырую комнату с одной кроватью. — Вот мой угол.
Если сегодня начнешь работать, к вечеру меня не будет дома.
Матрас попроси у Светланы, иначе на одной кровати вчетвером не уляжетесь. — Спасибо.
На первое время подойдет.
Через две недели Светлана сама нашла Тамару. — Собирайся.
Я выбила вам комнату в общежитии.
Тамара была безмерно рада — в подвале стало холодно, Сергей начал кашлять.
Комната в общежитии с двумя кроватями, столом и шкафом казалась им дворцом. — Спасибо вам, Светлана Николаевна.
Я никогда не забуду вашей доброты. — Пустяки.
Вижу, как ты стараешься.
Не понимаю, что за нужда заставила молодую и красивую женщину взяться за метлу.
Тамара промолчала, и та не стала настаивать.
Несколько месяцев она усердно трудилась, познакомилась с соседями.
Многие, видя ее честность, оставляли ключи, чтобы она поливала цветы или кормила животных.
Татьяна Павловна, которую она встретила утром, часто помогала с одеждой.
Однажды, подметая двор, она услышала вопрос: — Извините, не подскажете, где дом номер семь?
Обернувшись, она указала направление. — Выйдете со двора и направо. — Спасибо. — Мужчина сделал шаг, но остановился и обернулся. — Мы с вами раньше не встречались?
Она внимательно посмотрела на него и узнала.
Владимир Петрович. — Вспомнил!
Вы — Тамара?
Вы приходили в театр… — Да, это я.
Здравствуйте. — Но что вы здесь делаете?
Вы же… — Теперь я здесь живу и работаю.
Извините, мне нужно работать, — отвернулась, скрывая смущение. — Я спешу на встречу.
Вы будете здесь через час? — Нет, на другом участке.
Она соврала.
Не хотелось новых унижений.
Вечером, когда они ужинали, в дверь постучали.
На пороге стоял он. — Вы?
Как нашли нас? — Это было несложно.
Можно войти? — Проходите.
Только я не понимаю, зачем? — Честно?
Сам не знаю, — улыбнулся он. — Но сегодня меня не покидал вопрос: почему, оказавшись в городе, вы не пришли ко мне? — Как видите, мы справились сами. — Это ваши дети? — Да, Оля и Илья.
А Сергей вам знаком. — Она прислонилась к косяку, пропуская его внутрь. — Значит, вы его оставили. — Более того — усыновили. — Это заслуживает уважения. — Он сел за стол. — Оля, Илья, в каких классах учитесь? — Мы еще не учимся, но в этом году пойдем в первый! — радостно сообщила Оля. — А вы мамин друг? — Очень на это надеюсь, хоть она, кажется, против. — Он посмотрел на Тамару, но она отводила взгляд. — Вам нравится в городе? — Я скучаю по Городку, — сказала Оля. — Но здесь тоже хорошо.
Сегодня маме подарили красивое платье, тетя Людмила говорит, что в нем только в театр ходить!
Девочка принесла и показала обновку.
Владимир Петрович улыбался, глядя на ее восторг.
Тамара молча наблюдала, все еще не понимая, зачем он пришел. — Владимир Петрович, вас, наверное, ждут дома? — наконец спросила она. — Нет, дома меня никто не ждет.
Но, пожалуй, пора идти.
До свидания, — попрощался он с детьми.
Через три дня он вновь пришел. — Тамара, скажите, бывали ли вы в театре? — Если не считать того визита, то нет. — Тогда приглашаю вас всех на премьеру. — Он протянул ей три билета. — Завтра, в шесть. — Мы подумаем, — ответила она, не решаясь признаться, что пойти ей не в чем.
Как только он ушел, в комнату ворвалась соседка Людмила. — А это кто такой стильный к тебе заходит? — Режиссер из театра.
Билеты принес. — Это здорово!
А ты чего такая грустная? — Да в чем идти-то, Оля?
В своем-то старом платье? — Сейчас, мигом! — Людмила исчезла и вскоре вернулась с элегантным платьем василькового цвета. — Ну ка, примеряй! — Да что ты!
Неловко! — Говорю, примеряй! — настояла подруга. — Смотри, как идеально село!
Твой режиссер точно глаза проглядит.
Вдруг и замуж выйдешь! — Перестань, с тремя детьми я ему не нужна, как собаке пятая нога. — Нет уж!
Глаза-то какие, волосы… Тебе бы только приодеться — краше тебя в городе не найти!
Поддавшись на уговоры Людмилы, она надела платье, привела детей в порядок и отправилась в театр. 1960 год.
В их уютной киевской квартире витало приятное предсвадебное волнение. — Не слишком ли это спешка?
Играть две свадьбы в один день!
Ладно, Оля, ей двадцать один, возраст.
Но Илья!
Он только что закончил училище… — Тамара хлопотала по столу, расставляя тарелки. — Милая, когда же ты поймешь, что дети выросли? — Владимир Петрович подошел и обнял ее за плечи. — Ты ведь не против Дмитрия, жениха Оли.
И Ирины, невесты Ильи, тебе нравится.
Так в чем же дело? — Мне кажется, он еще не наигрался, не нагулялся. — Дай им самим решать свою судьбу.
Улыбнись, дорогая, скоро гости.
