Тамара молча покачала головой и отвернулась.
Прошло три года.
Если бы что-то было не так, он бы дал о себе знать. — Я тоже не верю… А насчёт того, что ты с председателем… Не смотри на меня так, мать уже всё рассказала.
Но я не вправе тебя осуждать.
Не мне… Я понимаю, зачем ты это делаешь. — Оля, а ты как?
Где твой муж? — В Киеве.
Работы много.
Я ненадолго, завтра уже уезжаем.
Мне здесь в Городке невыносимо, а с матерью жить не могу, ты же знаешь её характер. — Я подумываю уехать отсюда, — Тамара устало провела ладонями по лицу. — Сил больше нет. — Понимаю… После вечерней дойки женщины долго ещё говорили на улице, пока Галина Ивановна, забыв о своих недугах, нежилась с новорождённым Сергеем на руках.
Рано утром, ещё до рассвета, Тамару разбудил настойчивый плач малыша.
Он не прекращался, и она не понимала, почему Ольга не успокаивает ребёнка.
Дети тоже проснулись, и все вместе вышли в главную комнату, где увидели испуганное лицо Галины Ивановны, которая, качая на руках Сергея, плакала. — Что случилось?
Где Оля? — Не знаю!
Он кричит без перестанка.
Я весь двор обошла, нигде нет Ольги!
Куда она могла пойти так рано?
Тамара, ну сделай что-нибудь! — Что я могу сделать?
Надо его покормить. — Вспомнив, как соседка успокаивала голодного младенца, она быстро смочила мякиш хлеба, завернула его в чистую тряпку и протянула свекрови. — Дайте ему это, я пойду искать Олю. — Мама, мама, смотри! — Оля подняла с лавки у окна пожелтевший листок бумаги. — Что это?
Тамара развернула его и стала читать строчки, написанные неровным, торопливым почерком. «Тамара, мама, простите меня всем сердцем.
Прошу, позаботьтесь о Сергее.
Я солгала, у меня нет мужа.
Его отец — человек семейный, ему не нужен ребёнок.
Он поставил меня перед выбором — либо сцена, либо мы на улице.
Все эти три года я пробивалась на сцену, и сейчас не могу всё потерять.
Тамара, ты добрая и милосердная, верю, ты не бросишь моего сына.
Не ищите меня, умоляю.
А когда он подрастёт, скажите ему, что я умерла…» Она перечитала письмо несколько раз, не веря своим глазам.
Галина Ивановна, взглянув на её лицо, не выдержала и разрыдалась, ломая руки.
Взяв ребёнка, Тамара побежала на ферму, где уже начиналась утренняя дойка. — Наталья!
Наталья!
Помоги, ребёнка покормить надо! — Она показала заведующей фермой свёрток в одеяле. — Боже мой!
Откуда младенец? — Кукушка подбросила.
Голодный, не знаю, что делать. — Давай сюда. — Наталья, женщина с добрым и умным лицом, взяла малыша и понесла в соседнее помещение.
Вскоре плач утих.
Через некоторое время она вернулась одна и объяснила: — Развела молоко с водой, покормила из бутылочки для телёнка.
Он уснул.
Теперь рассказывай, что случилось.
Тамара вкратце поведала историю появления Сергея.
Наталья только качала головой. — И что теперь будешь делать? — Искать мать!
Попытаюсь убедить её, что никакой театр не стоит дороже собственного ребёнка. — Зря, милая, время потратишь… У таких, как она, материнского чувства никогда не было. — Я всё равно должна попробовать. — Слушай меня… Когда пойдёшь домой, возьми бутылочку и банку молока, только спрячь подальше.
Подумаем, что делать дальше.
Спустя несколько дней Тамара с малышом на руках отправилась в Киев.
Подойдя к массивному зданию театра, она остановилась в нерешительности.
Мимо шли нарядно одетые люди.
Дождавшись, пока толпа поредеет, она вошла внутрь. — Женщина, вам кого? — к ней подошла дама в элегантном платье. — Я ищу Ольгу Белову.
Она работает в вашем театре. — Милая, у нас не работают, а служат искусству, — брезгливо посмотрев на её поношенную одежду, сказала худая женщина в очках. — Мне всё равно.
Мне нужна Ольга Белова.
Передайте ей, что если она сейчас не выйдет, я устрою здесь скандал, — внезапная злость на надменный тон придала ей уверенности. — Я не хочу слышать о такой особе! — Кто здесь главный?
Я хочу поговорить с ним. — Милая, немедленно покиньте помещение! — Кто шумит? — Тамара обернулась на спокойный мужской голос.
По лестнице спускался высокий мужчина лет тридцати пяти с умными, проницательными глазами. — Вот, ищут Ольгу Белову, — поправила очки служительница. — Владимир Петрович, объясните этой простушке, что у нас таких нет.
О, какой позор! — Не обращайте на неё внимания, — тихо сказал мужчина, подойдя ближе. — Она всё никак не успокоится после последних событий.
Прошу в мой кабинет.
Они поднялись на второй этаж в кабинет с табличкой «Главный режиссёр». — Как вас зовут? — Тамара.
Тамара Николаевна.
Какие события? — Вы ищете Ольгу Белову? — Да.
Она оставила у меня сына и исчезла.
Я хочу найти её и вернуть ребёнку. — А кем она вам приходится? — Он с интересом смотрел на неё. — Сестрой моего покойного мужа. — Тогда должен вас огорчить.
Ольга арестована. — Как?
За что? — У неё похолодело внутри. — Она лишила жизни моего предшественника, Юрия Михайловича Ковалева.
Пока я исполняю его обязанности. — Я не понимаю… — слабо прошептала Тамара, опускаясь на стул и прижимая к себе малыша. — Расскажу, чтобы вы не слушали сплетни… Ольга пришла к нам три года назад.
В этой девушке из Городка был удивительный талант.
Сначала ей давали маленькие роли, но потом… она раскрылась как танцовщица.
К сожалению, Юрий Михайлович был слаб к молодым актрисам.
В прошлом году Ольгу отстранили от выступлений.
Причина — ребёнок.
Все знали от кого.
Но о разводе не могло быть и речи.
Его жена не хотела этого.
Ольга вела себя тихо, он ей помогал.
Но потом появилась новая солистка.
Ольга, испугавшись, что её путь в театр закрыт навсегда, уехала к вам.
Вернувшись, застала его с той актрисой.
Произошёл скандал, и в гневе она бросила в него тяжёлую награду со стола… Её арестовали в тот же день.
Вот такие страсти кипят за кулисами.
Тамара молча поднялась и вышла из кабинета.
На улице Сергей снова заплакал.
Она села на скамейку, достала бутылочку и начала кормить малыша.
Владимир Петрович наблюдал за ней из окна.
Эта картина тронула его: уставшая, бедно одетая женщина с такой нежностью качает чужого ребёнка и украдкой вытирает слёзы.
Что-то щёлкнуло у него в душе.
Он спустился вниз и подошёл к ней. — Он наелся? — Да, спасибо. — Она собиралась идти. — Послушайте… Рядом есть детский дом.
Можете обратиться туда. — И отдать его государству?
Никогда!
Он ни в чём не виноват, что у него такая мать.
У него есть бабушка, есть мы.
Ему вдруг очень захотелось помочь.
Возможно, в ней он увидел ту силу и самоотверженность, которых не хватало в его мире притворства и масок. — Тамара Николаевна… Если я могу помочь, вы всегда найдёте меня здесь.
Не стесняйтесь, — говорил искренне, поддавшись внезапному порыву. — Спасибо.
Нам пора.
Вернувшись домой, она застала необычайно тихую и покорную свекровь. — Узнала что-нибудь, Тамара?
Неужели не нашла Олю?
Тамара удивилась её жалобному, заискивающему тону.
Куда делись её привычные «окаянная» и «грешница»?
Она села и, осторожно подбирая слова, рассказала всё.
Услышав страшную правду, Галина Ивановна слегла.
Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плечи её тихо сотрясались от рыданий.
Тамара понимала, что нельзя позволять себе падать духом.
Вечером она отправилась к председателю. — Анатолий Сергеевич, нужно оформить документы на ребёнка.
Новый свидетельство о рождении. — Хочешь усыновить?
Зачем это?
Не проще ли отдать в дом малютки? — Я решила сама. — Ну, если настаиваешь… Ладно.
Напишу бумагу, завтра в Киеве заверю.
Ты знаешь мою плату. — Знаю, — безразлично ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения.
Она вернулась домой поздно, снова помылась в бане, растирая кожу мочалкой до крови, пытаясь смыть с себя всю грязь и унижение этого дня.
До чего же она дошла?
В какую пропасть загоняет её судьба?
Галина Ивановна сидела на кровати и тихо плакала, прижимая к себе спящего Сергея.
На следующий день председатель вручил ей долгожданный документ. — Вот.
Теперь он твой сын. — В графе «отец» прочерк… — сказала она с горечью. — А кого мне вписать?
Себя? — усмехнулся он. — Садись, надо поговорить.
Посмотри сюда.
Он протянул ей ещё один лист.
Вверху крупными буквами было написано: «ПРИГОВОР». «…Высшая мера наказания…» — Что это?
Это приговор Ольги?
Так быстро? — Читай внимательнее.
