— Почему он каждый месяц спускает почти половину зарплаты на погашение кредитки, — ровно добавила Марина. — Той самой, с которой неделю назад перевёл Оксане четыре тысячи гривен на платье и сделал вид, будто это его личные накопления.
На щеках Тамары Сергеевны проступили багровые пятна. Уже не от злости — скорее от растерянности, которая внезапно выбила у неё почву из-под ног. Она резко вдохнула, явно собираясь снова обрушиться на невестку с обвинениями, но ни одного слова так и не нашла.
— Он… он не стал бы меня обманывать, — выдавила она наконец. — Дмитрий мой сын.
— Вот и позвоните ему.
— Никуда я звонить не собираюсь!
Тамара Сергеевна отступила на шаг, будто телефон в руках Марины мог её обжечь.
— Это всё твои хитрости! Специально нас стравливаешь, чтобы не платить! Крутишься, выкручиваешься, лишь бы деньги при себе оставить!
Марина больше спорить не стала. Она сама открыла список контактов, нажала на имя мужа и включила громкую связь. Гудки протянулись по пустоватому подъездному тамбуру, гулко отскакивая от стен, выкрашенных унылой казённой краской.
— Да, Марин, — раздался из динамика бодрый голос Дмитрия. — Я сейчас немного занят. На совещании. Что случилось, срочное что-то?
— Твоя мать только что пыталась выгнать меня из моей собственной квартиры.
В трубке наступило молчание. Зато на заднем плане отчётливо звякнул металл, кто-то что-то передвинул, а потом послышался мужской смех. Никаким совещанием там и не пахло. Скорее всего, Дмитрий, как обычно, завис у приятелей в автосервисе.
— Марин… ты о чём вообще? — бодрость из его голоса исчезла мгновенно. Он заговорил торопливо, почти подобострастно. — Какая ещё квартира? Мама просто заехала цветы полить. Я ей ключи оставлял.
— Она вынесла мои вещи на лестничную площадку.
Марина произнесла это тихо, без крика.
— Объяснила мне, что раз я живу на твоей территории, то должна оплатить банкет для Оксаны. А если не соглашусь — могу ночевать где угодно, хоть на улице.
Дмитрий так громко сглотнул, что это услышали обе женщины.
— Марин, ну ты же понимаешь… мама уже немолодая, у неё давление, нервы. Она могла неправильно понять, перепутать что-то.
— Перепутать? — Марина коротко, сухо усмехнулась. — То есть историю о том, что ты купил эту двухкомнатную квартиру ещё до свадьбы, она сама сочинила? И про то, как ты якобы пахал на двух работах, экономил на еде и закрыл ипотеку, тоже сама придумала?
Тамара Сергеевна стояла как вкопанная. Её взгляд метался от телефона к лицу невестки, и прежней воинственности в нём уже не было.
— Дмитрий… — почти шёпотом произнесла она. — Сынок, скажи мне правду. Ты что, живёшь у неё?
Из динамика донёсся тяжёлый, раздражённый выдох.
— Мам, ну зачем ты полезла? Я же просил тебя только цветы полить! Кто тебя просил трогать чужие вещи?
— Значит, ты мне врал?
Голос Тамары Сергеевны сорвался и стал тонким, надломленным.
— Ты говорил, что сам всего добился! Что она на тебе сидит и только деньги из тебя тянет! Как ты мог родной матери такое в глаза говорить?
— Марин, мам, ну давайте без этого, а? — Дмитрий заговорил быстро, сбиваясь. — Я вечером приеду, куплю торт, сядем спокойно на кухне, всё объясню. Ну хотелось маме перед соседками похвастаться, что сын успешный, самостоятельный… Я и сказал для солидности. Чтобы не выглядело неловко.
— Сегодня ты сюда не вернёшься.
Марина сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде. Её взгляд упал на коробку с обувью, брошенную возле стены.
— Марина, не начинай! — в голосе Дмитрия прорезалась паника. — И куда я, по-твоему, должен идти?
— К маме.
Она слегка кивнула в сторону побледневшей Тамары Сергеевны.
— На её законную территорию. Твои вещи будут ждать тебя внизу, у консьержки. Я сложу всё сама.