— Значит, вот как, — наконец произнесла Виктория после тяжёлой паузы. — Родной племяннице помочь ты не хочешь. Зато на свой ремонт деньги держишь. Что ж… спасибо, тётя Марина. Честно, не думала, что ты такая.
И связь оборвалась.
Марина Сергеевна ещё долго сидела перед тарелкой с уже холодной гречкой, не отрывая взгляда от потемневшего экрана телефона. В груди неприятно стучало — то ли от обиды, то ли от того странного чувства вины, которое появляется даже тогда, когда понимаешь: ты ни в чём не виноват.
К вечеру она всё-таки набрала Ольгу.
— Оля, скажи мне, зачем ты рассказала Виктории про мои сбережения?
На другом конце провода раздался протяжный вздох — именно так Ольга всегда реагировала, когда разговор становился неудобным.
— Марин, ну что тут такого? Всё равно когда-нибудь узнала бы. Ребята попросили помощи, я и сказала, что у тебя есть возможность. Ты ведь им не посторонний человек.
— Не посторонний, — спокойно ответила Марина Сергеевна. — Но это не означает, что я должна раздать всё, что откладывала годами. Я собираю деньги на ремонт, Оля. У меня зимой из окон так дует, что цветы на подоконнике подмерзают. Ты вообще это понимаешь?
— Понимаю, конечно. Но ты одна. Тебе одной ведь много не нужно. А у Виктории семья, дети, муж, им сейчас тяжело, они молодые, им надо как-то устраиваться. Машина для них — не просто каприз. Может, правда подумаешь? Не всю сумму, хотя бы часть.
— Оля, — Марина Сергеевна почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. — Ты сейчас серьёзно это говоришь? Ты предлагаешь мне снять деньги, которые я отложила на ремонт, и отдать их на машину, которую они сами не тянут? А если меня завтра уволят? Если я заболею? Если понадобятся деньги на лечение? Об этом ты подумала?
— Да брось, ты всё сгущаешь, — отмахнулась Ольга. — Работа у тебя надёжная, на заводе всё спокойно. Ты просто всегда такая была: всё прячешь на чёрный день. А жизнь-то проходит, Марин. Может, хватит уже дрожать над каждой гривной?
Марина Сергеевна прикрыла глаза.
— Оля, я эти деньги не на дороге нашла, — тихо сказала она. — Я годами себе отказывала. Не ездила в отпуск, не покупала нормальную мебель, новые вещи брала только по необходимости. В одном и том же плаще хожу уже седьмой сезон. Фрукты не в сезон не покупаю, потому что дорого. И всё это для того, чтобы теперь услышать: «Отдай молодым, им нужнее»? Нет. Не отдам.
Ольга на несколько секунд замолчала.
— Ну, смотри сама. Только Виктория очень обиделась. Очень.
— Она обиделась не из-за отказа, — устало произнесла Марина Сергеевна. — Она обиделась потому, что у меня, оказывается, тоже есть своя жизнь и свои планы. Это не одно и то же.
— Перемудрила ты, — недовольно сказала Ольга. — Ладно, пока. Но всё же подумай.
Разговор закончился.
Марина Сергеевна положила телефон на стол и ещё некоторое время сидела неподвижно. Она прекрасно понимала: пройдёт неделя-другая, и Виктория снова появится. Уже не с машиной, а с какой-нибудь «небольшой» просьбой — занять пару тысяч, помочь детям, оплатить что-то срочное. И, скорее всего, Марина Сергеевна снова переведёт деньги.
Она взяла телефон, открыла банковское приложение и посмотрела на счёт. Завтра должна была прийти зарплата, и она уже знала: часть суммы сразу отправит в накопления. До ремонта оставалось чуть больше года.
За окном медленно падал снег — первый снег в этом ноябре. Марина Сергеевна налила себе свежего чаю, плотнее завернулась в плед и включила телевизор.
И впервые за очень долгое время она ощутила себя не жадной тёткой, которая трясётся над копейками, а взрослой женщиной, имеющей полное право самой решать, куда уходят её заработанные деньги.
И это чувство, пожалуй, стоило любых чужих обид.
