Она машинально водила ложкой по гречке, уже почти не чувствуя ни вкуса, ни тепла.
— Я вот и подумала, — торопливо заговорила Виктория, словно боялась, что тётя перебьёт её раньше времени. — Ты ведь одна живёшь, расходов у тебя не так много… Может, выручишь нас до осени? Мы купим эту машину, Максим сможет нормально ездить на подработки, да и мне с детьми будет куда проще. Отдавать будем по частям, честное слово. Ты же знаешь, мы долги возвращаем!
Фраза про то, что они «возвращают долги», прозвучала настолько неправдоподобно, что Марина Сергеевна едва не закашлялась.
— Виктория, — произнесла она ровно, стараясь не повышать голос, — сумма, о которой ты говоришь, слишком большая. У меня нет свободных денег.
— В смысле нет? — в голосе племянницы сразу исчезла прежняя мягкость. — Тёть Марин, мама сказала, что у тебя на счету лежат накопления. Ты же давно откладываешь. Мы не просим подарить, мы просто заняли бы. Вернули бы всё, ты не думай!
Марина Сергеевна медленно положила ложку на край тарелки. Мама. Ольга.
Сестра, с которой она созванивалась раз в две недели и иногда делилась бытовыми новостями. Именно ей года полтора назад Марина Сергеевна вскользь сказала про деньги, отложенные на ремонт. Просто в разговоре, без всякой задней мысли.
Тогда она сказала что-то вроде: «В отпуск в этом году не поеду, у меня каждая гривна уже расписана на квартиру». Ольга удивилась, стала расспрашивать, сколько удалось собрать, и Марина Сергеевна, не ожидая подвоха, назвала сумму. Не то чтобы это было тайной, но и для семейного обсуждения она эти деньги не предназначала.
Ольга, как оказалось, всё прекрасно запомнила. А теперь, услышав от дочери про машину, решила, что такая информация может оказаться полезной.
— Виктория, — Марина Сергеевна говорила медленно, тщательно подбирая слова, — если у меня есть накопления, это не означает, что я могу их кому-то раздать. Я собираю на ремонт. Мне нужно менять окна, перекладывать плитку, делать полы. Это мои деньги, я откладывала их не один год и не могу просто взять и…
— Ремонт никуда не денется! — перебила её Виктория. — А машина нам нужна сейчас. Пойми, тёть Марин, мы без неё как без рук. Максим каждый день добирается до сервиса по два часа туда и столько же обратно. Я с детьми вообще почти никуда не выбираюсь. А тут вариант отличный, цена просто подарок! Кредит брать не хотим, проценты сумасшедшие. А ты же своя, родная. Мы бы всё возвращали частями, правда!
— Я не могу отдать деньги, которые собирала на ремонт, — тихо, но твёрдо сказала Марина Сергеевна. — Это не лишние средства. Это моя защита на случай непредвиденного. Ты пойми, я живу одна. У меня нет мужа, который принесёт зарплату. Нет детей, которые потом поддержат. Всё, что у меня есть, — моя работа и то, что я сумела отложить. Я должна думать не только о сегодняшнем дне, но и о том, как буду жить через пять или десять лет. Если я сейчас сниму эти деньги, ремонт снова отложится неизвестно на сколько.
На другом конце линии стало тихо. Несколько секунд Виктория молчала, а потом сказала уже совершенно иначе — сухо и обиженно:
— То есть помогать ты не собираешься.
— Я помогаю тебе почти каждый месяц, — напомнила Марина Сергеевна. — Иногда даже чаще. Я уже давала тебе пятнадцать тысяч на вашу прошлую машину, и обратно ты вернула только четыре. Я перевожу тебе по три-пять тысяч, когда ты просишь. И не требую, чтобы ты возвращала. Ты правда считаешь, что этого мало?
— Это совсем другое! — голос Виктории резко сорвался вверх. — Там копейки, ты их даже не замечаешь! А сейчас речь о нормальном деле, о машине! Ты могла бы дать, потому что у тебя деньги есть. Просто не хочешь!
— Да, — после короткой паузы ответила Марина Сергеевна. — Не хочу.
Сказав это, она сама удивилась, насколько спокойно и естественно прозвучали эти слова. Не хочу. Не обязана. Не буду.
Виктория резко выдохнула в трубку, будто уже приготовила следующий упрёк.
