Потом возникли занавески — старые, по словам Виктории, уже буквально расползались в руках. Следом — день рождения Максима: хотелось, как она выразилась, купить ему «что-то приличное», а не очередную мелочь.
Просила она обычно немного. То две тысячи гривен, то три, иногда пять. Каждый раз звучало одно и то же: «Верну сразу, как только зарплату получу». И почти всякий раз деньги так и не возвращались.
Бывало, Виктория всё-таки переводила какую-то часть, долго извинялась, уверяла, что остальное отдаст позже. Но чаще долг просто растворялся в повседневности, а Марина Сергеевна не напоминала. Ей было неловко требовать, да и суммы казались не такими уж страшными. Она работала, зарплату получала регулярно, на хлеб и коммуналку хватало.
Один раз, правда, просьба оказалась куда серьёзнее. Прошлой осенью у Максима сломалась машина. Виктория объясняла, что без неё он не сможет ездить на подработки, а значит, семья потеряет часть дохода. Нужен был срочный ремонт, и племянница попросила двадцать пять тысяч гривен.
Марина Сергеевна тогда весь вечер ходила по квартире, прикидывала, сколько у неё лежит на ремонтном вкладе, считала, сколько ещё удастся отложить до весны. В итоге дала не всю сумму, а пятнадцать тысяч.
— Больше сейчас не могу, — сказала она честно.
Виктория тогда горячо поблагодарила:
— Спасибо, тёть Марин, правда, и это очень выручит!
После этого она исчезла почти на месяц. А потом объявилась снова, будто никакой паузы и не было, и уже просила три тысячи — у кого-то из детей, как оказалось, порвались ботинки.
Из тех пятнадцати тысяч Виктория вернула только четыре. Не сразу, а мелкими переводами по тысяче, между которыми проходило по несколько недель. Оставшиеся одиннадцать Марина Сергеевна про себя уже не считала долгом. Решила: пусть будет помощью семье брата. И больше к этому разговору не возвращалась.
А вот её собственные накопления на ремонт из-за этого двигались медленнее, чем хотелось. Почти семь лет она откладывала с каждой зарплаты по десять-двенадцать тысяч гривен. Иногда получалось больше, иногда не удавалось отложить ничего. Эти деньги лежали отдельно, на депозите, и Марина Сергеевна строго запретила себе прикасаться к ним без крайней необходимости. Это был её будущий ремонт, её давняя мечта.
Квартира действительно давно нуждалась в обновлении. Окна оставались ещё старые, деревянные, с рассохшимися рамами. Зимой из щелей так тянуло, что приходилось заклеивать их полосками бумаги и скотчем. В ванной плитка пошла трещинами. В спальне обои отставали от стен целыми уголками. В коридоре пол местами вытерся до безобразия.
Марина Сергеевна хотела сделать всё по-настоящему: заменить сантехнику, привести в порядок стены, поставить хорошие пластиковые окна. Она даже подумывала объединить кухню с комнатой. Старшая сестра Ольга, которая жила на другом конце города, уже решилась на такую перепланировку и теперь только радовалась.
На депозите к тому моменту было четыреста тысяч гривен. Ещё год или полтора — и можно было бы начинать. Вклад она выбирала специально такой, чтобы его можно было пополнять, а проценты пересчитывались автоматически. Доходность была небольшая, зато надёжно и без лишнего риска.
Виктория об этих деньгах ничего не знала. Да и узнать, по идее, не могла.
Второй звонок прозвучал вечером в пятницу. Марина Сергеевна только устроилась за столом: перед ней стояла тарелка гречки с котлетой. Она обычно готовила сразу на несколько дней, раскладывала еду порциями, часть убирала в морозилку, а по вечерам просто разогревала ужин.
Телефон завибрировал прямо на скатерти. На экране высветилось имя: «Виктория».
— Тёть Марин, привет! Ты дома?
— Дома. Что-то случилось?
— Да нет, ничего такого… — голос у племянницы был не жалобный, как обычно, а какой-то оживлённый, даже взволнованный. — Слушай, тут такое дело. Мы вчера с Максимом заезжали в автосалон, машину смотрели. Не новую, конечно, с пробегом, но состояние хорошее. Максим говорит, двигатель отличный, коробка тоже без проблем. И цена нормальная. У нас часть суммы есть, но всё равно прилично не хватает…
Марина Сергеевна молча слушала её.
