В четверг Марина Сергеевна оказалась дома раньше обычного. В заводском управлении затеяли замену вентиляции, в конструкторском отделе стало душно до невозможности, и начальник, махнув рукой, распустил сотрудников по домам. Она вошла в квартиру, сняла плащ, переобулась в старые мягкие тапочки и прошла на кухню.
На телефоне высветилось пять пропущенных от Виктории. Следом — голосовое сообщение почти на четыре минуты.
Марина Сергеевна тяжело выдохнула и всё же нажала на воспроизведение. Племянница тараторила торопливо, сбиваясь, с тем самым напряжённым оттенком в голосе, который за последний год Марина Сергеевна уже научилась узнавать безошибочно. Это почти всегда означало одно: Виктории снова понадобились деньги.
— Тёть Марин, привет… Тут такая ситуация. Нам зарплату задерживают, сказали, выплатят только двадцатого. А Максиму за секцию надо внести, тренер предупредил: если до понедельника не оплатим, место отдадут другим, там очередь. Выручишь до двадцатого? Пять тысяч. Я сразу верну, честно, ты же меня знаешь!
Марина Сергеевна поставила чайник, достала кружку и опустилась за стол. Пять тысяч. Секция. До понедельника.
Она открыла приложение банка и посмотрела, сколько осталось на счёте. Часть зарплаты, как обычно, уже ушла на депозит — тот самый, «ремонтный», который она пополняла четвёртый год подряд. На обычной карте оставалось чуть больше тридцати тысяч. В принципе, отправить можно было.
Она перевела деньги и написала коротко:
«Отправила. Вернёшь, когда получится».
Ответ пришёл почти сразу:
«Спасибо, тёть Марин! Ты самая лучшая!» — и следом посыпались сердечки.
Марина Сергеевна отложила телефон в сторону и взяла кружку с чаем. За окном порывистый ветер мотал голые ветви тополя. Дерево росло прямо напротив её окна на третьем этаже старой хрущёвки, и каждую осень дворники ворчали из-за опавшей листвы.
А ей этот тополь был почему-то дорог. Она прожила в этой квартире много лет и давно свыклась со всеми её звуками: скрипом пола, гулом труб, хлопаньем подъездной двери. Муж к тому времени уже ушёл. Их брак продержался недолго: детей не было, делить оказалось нечего, квартира осталась Марине Сергеевне.
Бывший супруг уехал к себе в Полтаву и больше в её жизни не появлялся. Без скандалов, без взаимных претензий — просто однажды оба поняли, что ошиблись. С тех пор Марина Сергеевна жила одна.
Её брат Дмитрий был младше на четыре года. Женился он рано, в двадцать два, на однокурснице, а спустя год у них родилась Виктория. Сначала они обитали в соседнем квартале, часто заходили друг к другу, праздники проводили вместе. Потом Дмитрий решил перебраться за город: купил участок, поставил дом, завёл хозяйство.
Марина Сергеевна навещала их несколько раз в год. Помогала, чем могла: то деньгами, то подарками для Виктории, то конвертом «на школу» к первому сентября. Сама она привыкла рассчитывать только на себя и никогда ни у кого ничего не просила.
Теперь Виктории было уже двадцать девять. Её муж Максим трудился в автосервисе, сама она числилась менеджером в салоне связи. В семье подрастали двое детей: мальчику исполнилось шесть, девочке — три.
Жили они в съёмной квартире. Дом за городом остался Дмитрию, а молодым нужно было быть ближе к городской жизни: работа, детский сад, поликлиника, секции, магазины. Марина Сергеевна эти сложности понимала. Поэтому, когда год назад Виктория впервые попросила «пару тысяч до зарплаты», она даже не стала раздумывать.
Потом такие просьбы начали повторяться всё чаще.
Сначала деньги понадобились «срочно на зуб». Потом — «ребёнку на занятия». Затем — на подарок воспитательнице.
