В пятницу Марина пересыпала на ладонь мелочь, отложенную на автобус, и сразу поняла: до проезда не хватает примерно трёх гривен. Теоретически можно было зайти в киоск возле остановки, разменять сорокагривневую купюру, купить какую-нибудь ненужную ерунду, но для этого пришлось бы выйти из дома минут на пятнадцать раньше. А Марина и без того уже выбивалась из времени.
Она машинально сунула руку в карман старенькой ветровки, которая висела в прихожей с прошлой осени, и нащупала там забытую монету — как раз на недостающую сумму. На душе сразу стало чуть легче.
Автобус подошёл спустя семь минут. Марина устроилась у окна, поставила сумку на колени и только тогда позволила себе спокойно выдохнуть.
На дачу она, как и всегда, выбралась в первых числах мая. Приехала одна: две тяжёлые сумки в руках, рюкзак за плечами. Отперла домик, распахнула окна, чтобы выветрить застоявшийся за зиму воздух, прошлась по комнатам, проверила воду и трубы.
В среду Марина успела вскопать две грядки под зелень и посеять редис. В четверг отмыла веранду после зимней пыли. А в пятницу утром ей позвонила дочь.
— Мам, мы завтра приедем, — сказала Ольга, и по её голосу Марина сразу уловила виноватые нотки. — Андрей ещё свою маму привезёт. Ты ведь не против?
Марина не возразила. Да она уже лет пять как не возражала.
Пять лет — это не просто срок. Это множество суббот и воскресений, когда ей приходилось отодвигать с прохода чужие кроссовки, чтобы добраться до своего шезлонга. Это бесконечные покупки творога, сметаны и хлеба не на одного человека, а с запасом. Это чашки и ложки, оставленные в раковине, будто они сами должны были вымыться.
Зять, Андрей, трудился мастером на участке, где ремонтировали грузовые фургоны. Работа настоящая, мужская: руки у него были умелые, голова на месте. Но уставал он так, что уже к субботнему вечеру мог уснуть прямо в кресле на веранде, едва допив чай.
Его мать, Валентина Ивановна, бывшая диспетчер автобазы, обычно садилась рядом и доставала вязание. Вязала она почти без остановки: носки, шарфы, салфетки с узорами, какие-то мелочи для дома. Спицы постукивали ровно и сухо, словно маленькие часы. Иногда Марина ловила себя на том, что этот размеренный звук её даже успокаивает.
Плохими людьми они не были. Андрей, например, помогал с крышей, когда та дала течь: сам полез наверх, сам заменил кусок шифера. Валентина Ивановна не раз привозила пироги с капустой — вкусные, тут Марина кривить душой не могла.
Но пироги появлялись в субботу утром, а в воскресенье вечером именно Марина оттирала противень от пригоревшего жира. Валентина Ивановна любила печь на её кухне, но почему-то всё время забывала застилать форму фольгой.
Марина ни разу не сделала замечания. Ольга с Андреем жили дружно, без ссор, детей у них пока не было, хотя мечтали они об этом очень. Снимали квартиру в городе, в обычном спальном районе, на первом этаже: сырость, тень от деревьев, вечный топот соседей сверху.
Дача для них была местом, где можно перевести дух. Для Валентины Ивановны — тоже. У неё самой имелась только однокомнатная квартира в старой пятиэтажке, на последнем этаже и без лифта, а собственной дачи никогда не было. Муж, отец Андрея, лет пятнадцать назад ушёл к другой женщине — у той была трёхкомнатная квартира и участок за городом. Валентина Ивановна осталась одна: телевизор, вязание да больные колени.
Марина всё это понимала. Именно поэтому терпела и молчала.
Дача же была её — целиком, по документам, без всяких оговорок. Они с мужем купили этот участок ещё в девяносто четвёртом: шесть соток и удобства во дворе. Дом муж строил собственными руками. Кирпичи привозил на старой машине, цемент замешивал в корыте, вечерами возвращался домой с серыми от пыли руками и довольными глазами.
Когда дом наконец был готов, они въехали. Марина помнила тот день до мелочей: первое мая, яркое солнце, муж смеётся и говорит: «Ну что, хозяйка, принимай свои хоромы». Через восемь лет его не стало — сердце остановилось прямо на работе.
Марина осталась одна. И дача постепенно стала для неё не просто участком, а спасением: от одиночества, от душного города, от тяжёлых мыслей, которые особенно настойчиво приходили по вечерам.
Когда Ольга вышла замуж, Марина почти полностью перебралась за город. С апреля и до октября она жила на даче, а в городскую квартиру возвращалась только на зиму. Двухкомнатная в панельной девятиэтажке, полученная ими с мужем от завода ещё в восьмидесятые, была оформлена на неё. Дача — тоже.
В первый раз Андрей привёз свою мать как будто случайно, на один день. Ольга тогда сказала: «Мам, можно мы с Андреем в субботу приедем? И его маму захватим, пусть на свежем воздухе посидит». Марина даже обрадовалась: вчетвером веселее, можно чай попить, поговорить, не сидеть одной среди грядок.
Валентина Ивановна оказалась женщиной неглупой, с юмором, хотя в ней сразу чувствовалась привычка распоряжаться. Она могла пройтись вдоль грядки и заметить:
— Марин, а что это у тебя лук так редко посажен? Погуще надо.
Или заглянуть на кухню:
— Марин, соль в пластиковой банке держать нельзя, она же отсыреет. Купи стеклянную.
Марина старалась не раздражаться и объясняла себе это возрастом Валентины Ивановны.
