Нет, такого просто не могло быть. Какая-то нелепая путаница, чужая сцена, плохо разыгранная шутка, в которую её по ошибке втянули.
В прихожей тихо щёлкнул дверной замок. Андрей вернулся почти следом за ней. Он вошёл в комнату, остановился на секунду, будто не решаясь сделать ещё шаг, потом тяжело сел в кресло напротив Екатерины и закрыл лицо руками.
— Давно? — её голос прозвучал сухо и неожиданно жёстко.
Андрей медленно поднял голову. Глаза у него были покрасневшие, усталые, словно он не спал несколько ночей подряд. Он не стал ничего отрицать. Не начал выкручиваться, не попытался придумать жалкое объяснение.
— Уже год, — глухо произнёс он. — Её зовут Юлия.
— Значит, это не случайная связь, — сказала Екатерина, и перед глазами снова всплыло, как они целовались на террасе.
Андрей опустил взгляд.
— Это… другая семья, Катя.
Каждое слово будто падало между ними тяжёлой плитой. Он говорил дальше, а привычная картина её жизни — аккуратная, прочная, выстроенная годами — трескалась и осыпалась на глазах.
Выяснилось, что с Юлией он встретился случайно. Ей было тридцать пять. Андрей, не поднимая глаз, признался, что она странным образом напомнила ему Екатерину тогда, в самом начале их знакомства. И горькая насмешка судьбы заключалась в том, что им с Екатериной в тот период тоже было по тридцать пять. Та же лёгкая улыбка, похожая манера двигаться, какие-то почти неуловимые жесты. Он сам не заметил, как увлёкся, словно на мгновение провалился назад, в молодость.
— Я не собирался ломать нашу жизнь, клянусь, — голос Андрея сорвался. — Я любил тебя, Катя. Наш дом, наши привычки, наши вечера вдвоём… Мне казалось, это пройдёт. Просто помутнение, роман на стороне, который сам собой закончится. О разводе я даже не думал.
— А потом она сказала, что ждёт ребёнка, — тихо договорила за него Екатерина.
Он кивнул.
— Да. И всё во мне перевернулось. Катя… я вдруг понял, что счастлив до безумия. Я ведь столько лет хотел быть отцом. Мы убеждали себя, что нам достаточно друг друга, что так тоже можно жить, но эта боль всё равно сидела внутри. И когда Юлия сказала мне… я понял, что хочу этого ребёнка больше всего на свете.
Он замолчал и принялся нервно мять край кресельной обивки.
— Я чувствовал перед тобой страшную вину. Смотрел на тебя и ненавидел себя за то, что предаю тебя, предаю нашу общую боль, всё, через что мы прошли. Но от ребёнка я отказаться не мог. Я просто собирался с духом, чтобы рассказать тебе правду.
— Мебель, — вдруг произнесла Екатерина, и разрозненные детали в её голове сложились в одну ясную, мучительную картину. — Поэтому покупку мебели мы всё время переносили?
— Дом уже почти готов для жизни, — едва слышно ответил Андрей. — Я сам всё купил. К рождению малыша. Я хотел поговорить с тобой в ближайшие дни. До моего юбилея. Но ты приехала раньше.
Екатерина закрыла глаза. И в эту секунду отчётливо поняла: перед ней сидит незнакомец. Человек, который последние годы строил не их тихую старость, а собственную новую молодость.
— И что теперь? — спросила она.
Андрей посмотрел на неё почти с благодарностью — за то, что она не кричала, не билась в истерике, а говорила ровно.
— Я уйду, Катя. Квартиру оставлю тебе. Полностью. Переоформим все документы, она будет только твоей. Это меньшее, что я могу сделать за ту боль, которую причинил, и за деньги, которые ты вложила в этот дом.