Суд? — спросил Костя. — Да, — спокойно ответила Екатерина. — Суд. — Но квартира… мама там… — Пусть готовится к тому, что так будет дальше.
Костя, это не просто “мама там”.
Это ты живёшь по её сценарию.
Если тебе это устраивает — живи.
Только без меня.
Процесс суда затянулся и проходил тяжело.
На заседании Тамара Сергеевна выступала так громко, словно судья была её соседкой, которой надо срочно доказать, кто из них плохая женщина. — Я вложилась!
Я помогала!
Я убирала там! — возмущалась свекровь. — А она устроила там настоящий концерт!
В коридоре Екатерина тихо, но так, чтобы Алексей услышал, сказала: — Видишь? “Я убирала” теперь считается инвестициями.
Следующий шаг — “я дышала в этой квартире, значит, она моя”.
Алексей устало опустил голову. — Катя, ну не надо… — А почему бы и нет? — она подняла бровь. — Твоя мама уверена, что ей можно занять любое место, если достаточно громко возмущаться.
В зале суда Алексей пытался выглядеть “хорошим”. — Она ушла сама, — говорил он судье. — Я не выгонял.
Екатерина встала и спокойно ответила: — Я ушла не “сама”.
Я ушла, когда поняла, что меня обманули.
А это, извините, совсем разные вещи.
Судья внимательно слушала, перелистывала документы, изучала платежи.
Когда вынесли решение — продать квартиру, а вырученные деньги разделить — Тамара Сергеевна устроила такой скандал в коридоре, что охранник подошёл ближе, явно подыскивая способ аккуратно вывести “актрису”. — Это несправедливо! — кричала свекровь. — Это моя старость!
Что вы творите?!
Екатерина стояла рядом, взглянула на Алексея и почти ласково произнесла: — Вот.
Теперь у тебя два пути.
Либо повзрослеть, либо продолжать слушать маму.
Только уже без меня.
Алексей тихо прошептал: — Катя… нельзя было сделать как-то по-другому? — Можно. — Екатерина посмотрела ему прямо в глаза. — Сказать мне правду сразу.
И не устраивать тайные подселения.
Но ты выбрал другой путь.
Теперь не жалуйся.
Квартиру быстро продали — ремонт был свежий, район хороший, метро рядом.
Екатерина получила свою долю и впервые за долгое время выдохнула так, будто с неё сняли не куртку, а мешок с тяжестью.
Подруга по телефону спросила: — Как ты вообще?
Не страшно одной? — Страшно было вместе, — ответила Екатерина. — Потому что рядом был человек, который улыбался, а потом делал “сюрприз”. — И как теперь? — Теперь я куплю себе студию.
Маленькую, но мою.
И знаешь что? — Екатерина улыбнулась. — Там будет только одна хозяйка.
И она не будет ходить в халате с помпонами.
Подруга рассмеялась: — Ты жесткая. — Я просто научилась.
Очень быстро.
Новая квартира оказалась небольшой — около двадцати с лишним квадратных метров.
Зато без чужих ключей на полке и без “важных серий” в гостиной.
Екатерина стояла в центре комнаты с коробками и говорила вслух, будто репетируя новую жизнь: — Значит.
Здесь будет стол.
Здесь — кровать.
Здесь нормальные рамки с моими фотографиями.
И никто не скажет мне, что “так удобнее”.
Через несколько месяцев Алексей написал: “Привет.
Как ты?
Может, встретимся?” Екатерина прочитала, усмехнулась и ответила: “Я отлично.
И знаешь что?
Теперь у меня дома тихо.
Настолько, что я наконец услышала уважение к себе самой.” Она отправила сообщение и выключила телефон.
Затем посмотрела на свою маленькую кухню, чистые стены и солнечный свет из окна и тихо, но уверенно произнесла: — Ну что, Катя… Вот это и есть жизнь по-людски.
И впервые за долгое время улыбнулась не из злости, а просто так.
