Ты же маму к ним заселял.
Свекровь фыркнула: — Ой, какая трагедия!
Подумаешь, мать поживет у сына.
В нормальных семьях так и бывает. — В нормальных семьях сначала спрашивают, — холодно ответила Екатерина, глядя на нее. — А не устраивают сюрпризы, словно в дешевой телепередаче.
Алексей сглотнул. — Катя, я хотел сказать тебе, но ты бы… — Я бы что? — она приподняла бровь. — Сказала “нет”?
Вот поэтому и молчал?
Он промолчал.
Это молчание звучало громче любых слов.
Екатерина кивнула, словно отметив что-то важное в голове. — Отлично.
Тогда слушай.
Я уезжаю.
И знаешь что?
Ты можешь жить здесь с мамой хоть до самой пенсии.
Только платить будешь ты.
Сам.
Потому что я больше не намерена вкладываться в спектакль, где меня держат за глупышку. — Катя, ты не имеешь права просто так… — Алексей сделал шаг к ней. — Могу, — спокойно ответила она. — И сделаю.
Тамара Сергеевна взмахнула руками: — Вот видишь!
Я же говорила!
Она истеричка!
Она разрушит нашу семью!
Екатерина повернулась к ней. — Семью разрушили вы.
Просто сделали это тихо, без лишних слов.
Очень экономно, кстати.
Вам бы в бухгалтерию.
Алексей прошептал: — Катя, пожалуйста, не надо.
Давай попробуем найти компромисс. — Компромисс — это когда мне тоже что-то перепадает, Костя.
А у меня тут только ипотека и унижение.
Она взяла свою коробку с вещами и направилась к выходу. — Катя! — Алексей догнал ее в коридоре. — Куда ты?
— Туда, где меня не ставят перед фактом. — Но как же… мы же… — “Мы же” закончились в тот момент, когда ты решил распоряжаться нашей жизнью молча.
Она открыла дверь, остановилась на секунду и сказала, не оборачиваясь: — Когда будешь объяснять маме, почему я ушла, не выдумывай.
Скажи правду.
Хотя… ладно.
Это не твоя забота.
И вышла.
На следующий день Алексей звонил.
Потом писал.
Потом снова звонил.
Екатерина отвечала лишь раз — коротко, чтобы не давать ложных надежд. — Катя, давай встретимся.
Я все исправлю. — Как? — она усмехнулась. — Выселишь маму? — Ну… нет… — он замялся. — Ей же некуда.
— Тогда и мне рядом с тобой не место.
Все, Костя.
Через неделю она подала на развод.
Он пришел “поговорить” в ту же съемную квартиру, где они жили — в однокомнатную с облупленными обоями и постоянным запахом чужой жизни.
Екатерина открыла дверь и не удивилась: он стоял с пакетом из супермаркета и виноватым видом. — Я принес… продукты. — Думаешь, это решит все? — она посмотрела на пакет. — Там честность продают по акции? — Катя, хватит язвить… — Хватит врать, Костя.
Он вошел, сел на край дивана. — Я не хотел тебя обидеть.
Просто… я между вами.
Мама давит, ты давишь… — Не надо про “вы меня не понимаете”, — перебила Екатерина. — Ты взрослый человек.
Ты сделал выбор.
Ты предпочел самый простой путь: не спросить меня, поселить маму, а потом сказать “потом”. — Я думал, ты привыкнешь… — Ты вообще себя слышишь? — Екатерина рассмеялась. — “Привыкнешь”.
Как к шуму стройки.
Как к плохому интернету.
Как к чужим вещам в твоей спальне. — Ну ты же понимаешь, мама… — Я понимаю только одно: ты умеешь быть смелым, когда дело касается моего терпения.
И очень робким, когда нужно поставить маме условия.
Алексей потер лоб. — И что теперь?
