Не супруги, а удобного спонсора с дополнительными обязанностями.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Валентина Сергеевна, будто ей разом стало нечем дышать. — Я ведь сразу поняла, с самого первого дня: не нашего ты круга! Тебе всё не так, всё мало, всё нос выше потолка! Бездушная карьеристка!
— А вы, Валентина Сергеевна, опытная манипуляторша, — ровно сказала Мария. — Только знаете что? В этом представлении я больше не участвую.
Она развернулась, вышла из кухни и направилась в спальню. С антресоли Мария сняла старый дорожный чемодан. Дальше тело действовало почти без участия мыслей: бельё, джинсы, тёплый свитер, косметичка, зарядка, папка с документами. Следом в чемодан легли ноутбук и планшет. Обручальное кольцо, которое Андрей подарил ей пять лет назад, она сняла и оставила на прикроватной тумбочке. Не ради красивого жеста. Просто оно внезапно стало чужим, тесным, неприятным — словно металл сдавил палец до боли.
Андрей застыл в дверях спальни. Вид у него был такой, будто с ним обошлись чудовищно несправедливо.
— Ты серьёзно собралась уйти? Из-за денег? Из-за того, что я попросил поддержать мою мать?
— Ты не просил, — Мария закрыла чемодан, дёрнула молнию и выпрямилась. — Ты поставил меня перед готовым решением. А когда я сказала «нет», объявил истеричкой. Дело не в сумме, Андрей. Дело в том, что я для тебя не человек, а функция. Удобная, доходная, без лишних вопросов и вредных привычек.
— С тобой невозможно, — выдавил он. — Ты всё превращаешь в проблему. Любой разговор с тобой — как минное поле.
— Зато ты мастер всё упрощать. Например, легко забываешь, что эта квартира оформлена на меня и оплачиваю её тоже я. Поэтому твоя «пауза» будет выглядеть немного иначе: я ухожу сейчас, но аренда заканчивается через три недели. Продлевать договор я не буду. Хочешь остаться — сам разговаривай с хозяйкой и сам плати.
Лицо Андрея заметно посерело.
— Ты не имеешь права так делать. Это подло.
— Подло — выкладывать передо мной счёт за чужой праздник и ждать, что я с благодарностью побегу платить. Всё, Андрей. Мне больше нечего тебе сказать.
В гостиной Валентина Сергеевна сидела на диване, прижимая к груди папку с бумагами, будто та могла защитить её от происходящего.
— Уходишь? — прошипела она. — Ну и проваливай. Думаешь, Андрей без тебя пропадёт? Найдёт другую. И красивее найдёт, и мягче, и без твоих вечных амбиций.
— Искренне желаю успехов, — спокойно ответила Мария, натягивая обувь. — Только прежде чем искать «мягче», уточните, за какие деньги она будет снимать жильё. Сейчас в этом районе аренда — около двадцати четырёх тысяч гривен. Почти вся зарплата вашего сына. Но вы же всё делаете ради семьи, правда? Значит, поможете. Крышей над головой, деньгами, борщами по расписанию.
Валентина Сергеевна налилась багровым цветом, однако Мария уже не стала слушать, что ей крикнут вслед. Она вышла на лестничную площадку, нажала кнопку лифта и лишь в тесной зеркальной кабине позволила себе сорваться на резкий, судорожный выдох. Кнопка первого этажа светилась тускло-жёлтым. В воздухе стоял запах хлорки, сырости и чьих-то дешёвых сигарет.
На улице всё так же мелко моросило. Зонта у неё не было. Мария поставила чемодан рядом с собой и набрала подругу.
— Алина, — сказала она, едва в трубке прозвучало сонное «алло», — я ушла от него.
— Так, — голос Алины мгновенно стал собранным, почти рабочим. Ни паники, ни лишних вздохов. — Где ты сейчас? Под дождём торчишь?
— Возле подъезда.
— Заказывай такси и едь ко мне. Прямо сейчас. И без этого твоего «неудобно», «я потом», «не хочу мешать». Поняла? Сегодня ночуешь у меня, завтра будем думать. Что произошло?
— Свекровь забронировала ресторан на восемьдесят тысяч гривен. Решила, что я оплачу её юбилей. Я отказалась. Андрей сказал, чтобы я убиралась.
— Подожди секунду, — в трубке звякнула посуда, — я чайник включу, потому что от таких новостей без горячего нельзя. Значит, они вдвоём решили распорядиться твоими деньгами, а когда ты не согласилась, тебя назначили жадной и виноватой. Ну да. Классика жанра.
— Именно так.
— Езжай. Адрес помнишь. Если я вдруг буду в душе, ключ под ковриком. И не вздумай рыдать в машине — это оставим для слабых сценариев. Поплачешь у меня на кухне, под коньяк.
Алина жила в старой пятиэтажке на пятом этаже. В подъезде всегда пахло кошками, влажной побелкой и чем-то жареным, а лифт не работал, кажется, ещё с прошлой осени. Зато за дверью её квартиры было тепло. Пахло выпечкой, бумагой и старой книжной пылью: Алина преподавала литературу в колледже и собирала потрёпанные издания, которые другие давно бы отправили в макулатуру.
— Обувь снимай, — распорядилась она с порога, быстро оглядев Марию с головы до ног. — Чемодан ставь туда, сама — на кухню. Чай, коньяк или сразу что-нибудь пожевать?
— Сначала умоюсь.
— Принято. Полотенце висит на крючке.
Минут через двадцать Мария уже сидела на продавленном диванчике, поджав под себя ноги, грела ладони о большую кружку с чаем с чабрецом и пересказывала вечер почти по минутам. Алина слушала молча. Она не перебивала, только иногда коротко кивала, и в её глазах постепенно загорался тот самый опасный огонёк, который обычно означал одно из двух: либо у неё родилась блестящая идея, либо кому-то скоро придётся несладко.
— Самое отвратительное даже не деньги, — закончила Мария, уставившись в кружку. — Хуже всего то, что он меня выгнал. Просто взял и выгнал. Будто я собака, которая напакостила в прихожей. Только потому, что отказалась быть их дойной коровой.
— Ты упускаешь важный момент, — Алина поставила чашку на стол. — Ты не просто отказалась. Ты сказала ему правду в лицо. А для таких, как твой Андрей, правда страшнее любой катастрофы. Потому что после правды нужно что-то делать. А он делать не умеет. Он умеет сидеть ровно и ждать, пока мама или жена разрулят всё за него.
— Знаешь, что больнее всего? — Мария сглотнула. — Я ведь правда его любила.
— Не его, Маш. Ты любила картинку, которую сама же и нарисовала. «Мы семья, мы вместе, мы справимся». Только в этой картинке слово «мы» оказалось бракованным. Для тебя «мы» значило: я найду выход, заработаю, заплачу, выдержу. А для него «мы» значило: мама, покорми, жена, оплати.
Мария замолчала. На потолке тянулась тонкая трещина, и она почему-то не могла отвести от неё взгляд.
— А если я перегнула? — тихо спросила она спустя минуту. — Может, надо было мягче? Предложить половину суммы, попытаться договориться?
— Послушай меня внимательно, — Алина наклонилась ближе. — Компромисс — это когда обе стороны делают шаг навстречу. А тебе предложили готовый сценарий: «ты платишь, мы празднуем, а на общих фотографиях будь добра улыбаться». Это не компромисс. Это грабёж, только с семейными объятиями и словами про уважение к старшим. Так что не начинай сходить с ума и брать вину на себя.
Ночью Мария долго не могла уснуть. За окном шуршал дождь, в соседней комнате негромко бормотал телевизор — Алина смотрела какой-то старый фильм, то ли чтобы не оставлять подругу в полной тишине, то ли чтобы самой успокоиться. Мария лежала на боку и слушала, как вода стучит по подоконнику.
Телефон коротко пикнул, и она вздрогнула всем телом. На экране высветилось уведомление от банка: «Операция на сумму 84 000 грн по карте 6789 отклонена. Причина: недостаточно средств». Ниже стояло время — 00:42 — и место операции: «GRANAT RESTAURANT».
Мария резко села на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле. Карта лежала у неё в кошельке, но данные, конечно, были сохранены в телефоне Андрея. Она сама когда-то разрешила внести их, когда они вместе покупали билеты на поезд в Одессу. Год назад. В другой жизни, когда ей ещё казалось, что общий отпуск способен склеить брак, уже трещавший по швам.
— Алина! — позвала она, и голос сорвался. — Алина, иди сюда!
Подруга почти сразу появилась в дверях, сонно щурясь и поправляя волосы.
— Что? Что случилось?
— Они попытались оплатить ресторан моей картой. Ночью. Без моего разрешения. — Мария протянула ей телефон дрожащими руками. — Андрей полез в мой счёт и попытался провести оплату на восемьдесят четыре тысячи гривен.