Либо мы остаемся семьёй, либо каждый живёт своей жизнью. – Квартира оформлена на Олю! – Суд может пересмотреть сделку, если я докажу, что дарение было сделано под моральным давлением и ущемляло мои интересы.
У меня есть все необходимые документы.
Отчасти это был блеф, но они не разбирались в юридических нюансах.
Оля опустилась на диван, её охватили слёзы. – Мама, как тебе не стыдно?
Мы ведь родные! – Именно, Оля.
Родные люди.
А родным не говорят, что они мешают жить.
Родных не выгоняют из квартиры, которую человек купил сам. – Мы никого не выгоняли… – Правда?
А что сказал твой муж?
Повтори его слова.
Наступила тишина.
Алексей взглянул искоса, а Оля вытирала слёзы. – Мам, прости.
Мы ошиблись.
Прости нас. – Тут дело не в прощении, Оля.
Речь о том, как нам быть дальше.
Я не прошу многого.
Видеться с внуком хотя бы раз в неделю.
Иногда приезжать к вам.
Чувствовать себя не чужой.
Это слишком много? – Нет, конечно, – поспешила ответить Оля. – Мам, приезжай, когда захочешь.
Правда, Алексей?
Алексей пробормотал что-то невнятное, но кивнул. – И ещё, – добавила я. – Елена Ивановна тоже бабушка Максима.
Она имеет право видеться с внуком. – Хорошо, мам.
Всё будет хорошо.
Они уехали молча, словно подавленные.
А я осталась с тяжестью на душе.
Победила?
Возможно.
Но что это за победа, если приходится угрожать собственной дочери судом, чтобы добиться хотя бы элементарного уважения?
Прошла неделя.
Оля позвонила и пригласила на выходные.
Голос был спокойным, даже тёплым. – Мам, приезжай в субботу.
Я приготовлю твои любимые пирожки с капустой.
Я приехала.
Нас встретили нормально.
Алексей даже налил чай и предложил конфеты.
Максим весь вечер сидел у меня на руках, рассказывал о школе, показывал рисунки. – Баба Тома, а почему ты так долго не приезжала? – Немного болела, внучек. – А теперь будешь часто приезжать?
Я взглянула на Олю.
Она кивнула. – Буду, солнышко.
Каждую неделю.
Так и стало.
Я начала приезжать по субботам, гулять с внуком, иногда забирать его к себе на воскресенье.
Оля потеплела, стала звонить чаще.
Алексей здоровается, иногда даже улыбается.
Конечно, прежней близости уже нет.
Та трещина, что образовалась, никогда не заживет полностью.
Но хотя бы видимость семьи сохранилась.
Я рассказала Елене Ивановне всю историю.
Она покачала головой. – Молодец, что дала отпор.
Иначе совсем обнаглели бы.
Мой тоже теперь смирился, зовёт регулярно. – Но осадок остался, Елена.
Понимаете?
Они нас терпят, потому что боятся потерять квартиру.
А не потому что любят. – А вы что хотели, Наталья?
Чтобы любили бескорыстно?
Так не бывает сейчас.
Все считают – кто сколько вложил, кто что получил.
Возможно, она права.
Но мне от этого не легче.
Вчера Оля позвонила, голос был радостным. – Мам, у меня новость!
Мы ждём второго ребёнка! – Поздравляю, доченька. – Ты счастлива? – Конечно. – Мам, ты поможешь нам?
Когда родится? – Помогу, Оля.
Куда мне деться.
Положила трубку и подумала – вот так и будет.
Буду помогать, нянчиться, а они будут терпеть.
И делать вид, что мы настоящая семья.
Но другого пути нет.
Потому что, несмотря ни на что, я люблю свою дочь.
И обожаю внука.
И второго внука полюблю.
Только теперь я точно знаю – документы на квартиру буду хранить как зеницу ока.
Про всякий случай.
Мало ли что придёт в голову зятю, когда детей станет двое, а места в квартире будет мало.
Живём дальше.
Каждый со своей правдой и обидами.
Но живём.
И иногда даже искренне улыбаемся друг другу.
