Она вдруг осознала и другое: Егор по ней скучает. Дмитрий впервые произнёс не привычное «мама, помоги», а спокойное «мы сами». И, возможно, именно этих слов она ждала все последние годы, сама не признаваясь себе в этом.
Минуло ещё два дня. Валентина постепенно втянулась в неторопливый распорядок санатория и уже почти не возвращалась мыслями домой. Почти.
А затем раздался звонок от Марины. Впервые за всё время она позвонила сама, без Дмитрия.
— Валентина Юрьевна, здравствуйте… Егор заболел. Температура почти сорок, врач сказал — ангина. Я не понимаю, что делать.
В её голосе не было ни приказного тона, ни прежней уверенности. Только растерянность и страх. Валентина слушала и чувствовала, как внутри поднимается давняя, почти автоматическая реакция: бросить всё, собрать вещи, ехать домой и срочно спасать внука. Слова «я сейчас приеду» уже готовы были сорваться с губ, но она вовремя остановилась.
— Врача вызывали? Лечение он назначил?
— Да. Антибиотик, полоскания… Но Егор такой слабый, мне страшно.
— Марина, ты справишься, — тихо, но твёрдо сказала Валентина. — Дети болеют. Это тяжело, но это проходит.
На другом конце повисло молчание.
— Вы… не приедете?
— Я в санатории. Довольно далеко.
Марина ничего не ответила. Валентина слышала только её сбивчивое дыхание.
— Позвони своей маме, — предложила она. — Может, она сможет приехать или подсказать.
— Мама отдыхает. Я не хочу её тревожить.
Валентина будто внутри вздрогнула. Вот оно. Родную мать тревожить нельзя. А свекровь — можно. Свекровь, выходит, обязана.
— Марина, — произнесла она ровным голосом, без упрёка, но и без прежней мягкой уступчивости. — Я тоже отдыхаю. И я тоже не хочу, чтобы меня тревожили.
Она закончила разговор и ещё долго сидела на скамейке, глядя на неподвижную воду. Через несколько минут рядом появилась Галина и молча опустилась возле неё.
— Егор заболел, — сказала Валентина. — Ангина.
— Марина звонила?
— Да.
— И что ты ей ответила?
— Сказала, чтобы позвонила вам.
Галина некоторое время молчала, будто примеряя услышанное к себе. Потом достала телефон.
— Я сама наберу, — сказала она. — Узнаю, как там дела.
Разговор вышел недолгим. Галина слушала, иногда коротко кивала, потом мягко произнесла: «Хорошо, солнышко. Всё будет нормально». После этого убрала телефон.
— Справятся, — сказала она Валентине. — Дмитрий уже дома. Лекарства куплены.
Валентина только кивнула.
Они просидели у озера до самого вечера. Говорили понемногу обо всём: о внуках, о взрослых детях, о том, как непросто бывает вовремя отступить в сторону. О том, что помощь не должна превращаться в жизнь вместо кого-то. О том, что бабушка — это не должность с круглосуточным графиком.
Спустя три недели Валентина вернулась домой. Егор к тому времени уже поправился. Он встретил её у двери — немного бледный, зато радостный и оживлённый. Дмитрий крепко обнял мать. Марина стояла чуть поодаль, молчала, словно не знала, с чего начать. Потом всё же подошла и тихо сказала:
— Спасибо, что приехали.
Валентина кивнула. Она не стала ни обнимать её, ни заводить тяжёлый разговор. Просто кивнула — спокойно и без обиды.
С того дня многое пошло иначе. Марина начала просить, а не распоряжаться. Дмитрий стал сам брать больничные, когда сыну требовался уход. Егор, как и раньше, ездил на карате с бабушкой, только теперь это было не обязательством по умолчанию, а договорённостью. Иногда Валентина отказывала — и на неё больше не смотрели так, будто она совершила предательство.
Галина стала приезжать чаще. Марина удивилась, узнав, что её мать и Валентина Юрьевна давно знакомы, но сделала вид, будто всё в порядке, и ничего не стала расспрашивать. Обе бабушки тоже не сочли нужным что-либо объяснять.
Порой Галина и Валентина сидели вдвоём за чаем и вспоминали тот санаторий, озеро, скамейку и удивительное чувство свободы, которое тогда впервые позволили себе без вины.
Две бабушки наконец поняли главное: их время не принадлежит детям. Оно принадлежит им самим.