В этот самый миг у Екатерины в руках затрезвонил мобильный. Она вздрогнула, торопливо взглянула на экран и, будто специально желая, чтобы все услышали, ткнула пальцем в кнопку громкой связи.
Звонила Ольга Викторовна.
— Катенька, доченька, что у вас там творится? — донёсся из динамика встревоженный голос. — Дмитрий написал, что у вас какой-то ужасный скандал.
Екатерина всхлипнула, сразу переходя на крик:
— Мам, она нас выгоняет! Представляешь? Полицию грозится вызвать только потому, что Артём приехал!
В трубке тут же раздалось возмущённое сопение, а затем громкий, уверенный голос Ольги Викторовны:
— Мария Петровна, если вы меня слышите, то я вам прямо скажу: вы сейчас делаете страшную ошибку! Вы ломаете молодую семью! Разве так поступают? Нельзя лезть в жизнь взрослых людей! Они супруги, сами разберутся, кого приглашать, а кого нет!
Мария Петровна медленно подошла ближе. Екатерина всё ещё держала телефон в дрожащей ладони, но теперь уже не выглядела такой победительницей. Мария Петровна наклонилась к аппарату и заговорила спокойно, жёстко, выговаривая каждую фразу так, словно ставила печать на документе:
— Ольга Викторовна, слушайте внимательно. И ты, Екатерина, тоже. И ты, Дмитрий. Эта квартира принадлежит мне. Я купила её за собственные деньги, когда ты, Катя, ещё за партой сидела. Все годы я оплачивала коммунальные счета, налоги, ремонтировала здесь стены, трубы, окна. По закону именно собственник распоряжается своим имуществом: проживает в нём, сдаёт, продаёт, пускает гостей или не пускает никого. У вас здесь нет ни доли, ни регистрации, ни какого-либо законного права распоряжаться моими квадратными метрами. С юридической точки зрения вы здесь просто временно находились. И решать, кто будет жить в этой квартире, буду только я. Без обсуждений.
Она замолчала на секунду, перевела взгляд на невестку. В глазах Екатерины впервые мелькнул не гнев, а испуг.
— Даю вам двадцать четыре часа, — продолжила Мария Петровна тем же ровным тоном. — Завтра, ровно в это же время, я вернусь. Если здесь останется хоть одна ваша коробка, хоть один пакет, хоть один ваш родственник, я вызываю участкового и мастера по замкам. И тогда вы уйдёте отсюда не тихо, а при свидетелях и с большим позором. На этом разговор закончен.
Она развернулась и направилась к выходу. Дмитрий, будто очнувшись, бросился следом.
— Мам, подожди! Ну куда мы теперь? — в голосе его появилась растерянность. — У нас же нет денег на съёмную квартиру! У нас кредит висит!
Мария Петровна остановилась уже у порога. Посмотрела на сына долго, устало, с такой тяжёлой печалью, что он невольно опустил глаза.
— Кредит у вас не на хлеб и не на лекарства, Дима. Вы взяли его, потому что захотели свадьбу с размахом, чтобы всем показать красивую картинку. На новые телефоны деньги нашлись. На дорогие куртки нашлись. На кафе, подарки и прочую показуху тоже. А на жильё, значит, нет? Тогда сдавайте телефоны, продавайте лишнее, ищите подработку. Учитесь жить не мечтами, а по своим возможностям. И самое главное, сынок, пора тебе становиться мужчиной в собственной семье. Не оглядываться постоянно на жену и тёщу, не ждать, что кто-то другой решит за тебя все проблемы. Пока не научишься отвечать за свои поступки, так и будешь скитаться по чужим углам. Завтра в шесть вечера я жду от тебя ключи.
Она вышла на лестничную площадку и нажала кнопку лифта. Пока кабина спускалась, Мария Петровна чувствовала, как у неё мелко подрагивают пальцы. Зато внутри, вопреки всему, становилось всё свободнее. Будто с её плеч наконец сняли тяжёлый мешок, который она таскала слишком долго.
На следующий день, ровно в восемнадцать ноль-ноль, Мария Петровна снова стояла у двери своей квартиры. Дверь оказалась не заперта, а лишь прикрыта.
Внутри всё было перевёрнуто вверх дном. В прихожей громоздились большие клетчатые баулы, набитые вещами до отказа. Дмитрий и Артём молча таскали их к лифту, стараясь не встречаться с ней взглядом. Екатерина сидела на банкетке в почти пустом коридоре и прижимала к себе клетку с попугаем, которого они завели несколько месяцев назад. Лицо у неё распухло от слёз, тушь потекла тёмными разводами.
Увидев свекровь, Екатерина подняла голову. Взгляд её был злой, обиженный, почти ненавидящий.
— Да чтоб вам счастья не было с вашими метрами, — прошипела она. — Из-за вас мы теперь к моей маме едем. В старую хрущёвку. В проходную комнату.
— Поблагодари свою маму, Катя, — без раздражения ответила Мария Петровна. — Это ведь она подсказала вам замечательную мысль: качать права там, где вы всего лишь гости.
Екатерина резко отвернулась.
Через несколько минут к Марии Петровне подошёл Дмитрий. За эти сутки он будто постарел: лицо осунулось, плечи поникли, в глазах не осталось ни прежней самоуверенности, ни мальчишеской обиды. Он молча протянул матери связку ключей.
— Мам… прости, — сказал он тихо. — Мы всё забрали. Коммуналку я утром оплатил через приложение. Долгов не осталось.
Мария Петровна приняла ключи.
— Хорошо, Дима. Береги себя.
Больше она ничего не добавила. Иногда лишние слова только мешают.
Когда за ними закрылась дверь лифта, Мария Петровна вернулась в квартиру и заперла дверь изнутри. Вокруг царил беспорядок. На полу валялись куски скотча, клочки бумаги, серые комья пыли. На кухонной столешнице темнело липкое пятно от пролитого сладкого чая. В воздухе всё ещё держался тяжёлый запах тех самых приторных благовоний, от которых у неё всегда начинала болеть голова.
Но теперь всё это уже не казалось катастрофой.
Мария Петровна распахнула настежь окна, впуская в комнаты холодный ноябрьский воздух. Затем достала из кладовки ведро, налила горячей воды, плеснула немного любимого средства с лавандовым запахом и принялась мыть полы.
Она двигала тряпкой по линолеуму и ощущала, как вместе с грязью из квартиры уходит что-то чужое, тяжёлое, злое. Словно стены постепенно вспоминали, что это её дом. Она выбросила испорченную сковороду, собрала мусор, сняла потемневшие от пыли портьеры и решила, что завтра повесит свои старые светлые занавески, которые хранились в шкафу.
К позднему вечеру квартира преобразилась. Полы блестели, кухня пахла чистотой, окна впускали свежесть. Мария Петровна заварила крепкий чай, достала любимую фарфоровую чашку и села за кухонный стол.
За окном горели жёлтые фонари. Где-то далеко глухо шумел город. В этой тишине ей впервые за долгое время не было одиноко.
Она прекрасно понимала: впереди её ждут разговоры за спиной. Ольга Викторовна наверняка уже завтра расскажет половине родни, что Мария Петровна — бессердечная женщина, выгнавшая собственного сына чуть ли не на улицу. Дмитрий, скорее всего, какое-то время не станет звонить. Обида, да ещё подогретая Екатериной, быстро не проходит.
Но Мария Петровна знала и другое: она поступила правильно.
Нельзя позволять даже самым близким людям садиться себе на шею. Если долго молчать и терпеть, однажды они начинают считать это место своим законным правом. Она защитила не просто квартиру. Она защитила годы своего труда, своё спокойствие, свою старость. И, как ни странно, дала сыну самый важный урок — урок взрослой ответственности.
Утром она вызовет мастера и снова заменит замки. Поставит надёжные, с хорошим механизмом. Потом позвонит знакомому риелтору и сдаст квартиру жильцам. Лучше всего — спокойной молодой паре без животных, которая будет бережно относиться к дому и вовремя оплачивать счета.
Мария Петровна сделала глоток горячего чая, посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле и вдруг улыбнулась.
Впервые за многие месяцы она почувствовала себя по-настоящему свободной и счастливой.