Телефон, между прочим, появился у Екатерины совсем недавно — всего каких-то семь дней назад.
— Екатерина, вы живёте в этой квартире и не платите за аренду ни копейки, — сдержанно напомнила Мария Петровна. — Я просила только об одном: не накапливать долги по коммуналке. Управляющей компании безразлично, есть у тебя зимняя куртка или нет. Платёжки приходят на моё имя.
— Заплатим мы за ваши платёжки, как только аванс дадут, велика беда, — недовольно пробормотала Екатерина, лениво ковыряя вилкой еду в тарелке. — Вообще-то лучше бы этот вопрос совсем иначе решить. Мам, скажи ей.
Ольга Викторовна устроилась напротив Марии Петровны, подпёрла щёку ладонью и приняла такой вид, будто сейчас собиралась сообщить нечто чрезвычайно важное и по-семейному доверительное.
— Вот как раз об этом мы и собирались с вами поговорить, Мария Петровна, — начала она мягким, почти ласковым тоном. — Очень удачно, что вы зашли. Мы тут с Катенькой и Дмитрием всё обсудили, можно сказать, на семейном совете, и пришли к выводу: так дальше дело идти не должно.
У Марии Петровны неприятно похолодело между лопатками. От Ольги Викторовны фраза «мы на семейном совете решили» обычно не предвещала ничего доброго.
— И к какому же выводу вы пришли? — спросила она ровно, стараясь не показать, как напряглась.
— Ну вы сами посудите, — с готовностью заговорила сваха, загибая пальцы. — Квартира, конечно, неплохая. Но для молодой семьи, тем более если в будущем появятся дети, она маловата. Планировка, простите, совершенно неудобная: кухня крошечная, коридор какой-то бесполезный, пространство пропадает зря. Мы подумали, что лучше всего было бы убрать стену между кухней и комнатой. Получилась бы просторная современная студия, сейчас все так делают. Катенька уже даже дизайнера нашла — знакомая девочка, много не возьмёт.
Мария Петровна будто поперхнулась воздухом.
— Какую ещё стену убрать? Ольга Викторовна, вы вообще понимаете, о чём говорите? Это несущая стена. За такую самодеятельность можно не только огромный штраф получить, но ещё и предписание вернуть всё в первоначальный вид за собственный счёт. И, позвольте узнать, кто вам разрешит здесь что-то ломать?
— Так вы и разрешите! — оживилась Ольга Викторовна, словно произнесла самую естественную вещь на свете. — Вы же мать. Разве для родного сына жалко? А чтобы не связываться с лишними бумажками, мы придумали очень удобный вариант. Вам эта квартира всё равно без надобности, вы ведь живёте в другой. Так перепишите её сейчас на Дмитрия — по договору дарения. Он станет собственником, мы уже официально сделаем перепланировку, а потом, через пару-тройку лет, продадим эту квартиру, добавим материнский капитал и возьмём нормальную трёшку в новостройке. Всем хорошо: молодым — жильё, а вам — радость, что внукам помогли.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно глухое гудение холодильника. Дмитрий сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, и старательно пережёвывал кусок рыбы, всем своим видом изображая человека, которого происходящее совершенно не касается.
Мария Петровна медленно посмотрела на каждого за столом. На Екатерину — с её наглым, вызывающим взглядом. На Ольгу Викторовну — с её добродушной, но слишком уж хитрой улыбкой, будто согласие уже было делом решённым. И на собственного сына, который даже не попытался прервать этот безумный разговор.
— То есть, — произнесла Мария Петровна тихо, и от этой тишины её голос прозвучал куда страшнее крика, — вы решили снести стену в моей квартире. А чтобы я не возражала, придумали, что я должна просто подарить вам недвижимость, ради которой десять лет работала без выходных и нормального сна. Я правильно поняла итог вашего семейного совета?
— Ну зачем же вы всё так грубо выворачиваете? — обиженно надула губы Екатерина. — Мы же семья. Какая разница, на кого оформлены эти бумажки? Главное, чтобы жить было удобно. А мне здесь неудобно. Мебель старая, обои эти цветочные меня уже доводят. Я хочу нормальную современную квартиру. Ко мне подруги приходят и потом смеются.
— Если тебе здесь настолько плохо, Екатерина, решение очень простое, — Мария Петровна выпрямилась на стуле. — Завтра же можете начинать собирать вещи и искать съёмное жильё, которое будет полностью соответствовать твоему тонкому вкусу. А дарить эту квартиру я никому не собираюсь. Это моя опора на старость. Я заработала её сама — своим трудом, своими ночными дежурствами в больнице, своим здоровьем. Дмитрий прекрасно знает, какой ценой она мне досталась.
Дмитрий вздрогнул и наконец поднял глаза.
— Мам, ну ты чего сразу так завелась? Никто ведь не говорит, что надо прямо завтра всё переоформлять. Просто Екатерина предложила вариант…
— Очень плохой вариант, Дима, — перебила его Мария Петровна. — Просто отвратительный. И я, честно говоря, рассчитывала, что у тебя хватит совести объяснить это жене и тёще раньше, чем они начнут делить моё имущество за моей спиной.
Ольга Викторовна шумно втянула воздух, потом с раздражением хлопнула ладонью по столу.
— Вот уж не ожидала от вас, Мария Петровна, такой жадности! — её голос зазвенел возмущением. — Мы к вам по-хорошему, как к близкому человеку. Раньше родители последнюю рубашку снимали, лишь бы детям помочь, на ноги поставить. А вы над своими квадратными метрами трясётесь, как Кощей над золотом. Что, в могилу эту квартиру с собой унесёте?
— Что я буду делать со своей квартирой, решать только мне, — холодно отрезала Мария Петровна, поднимаясь из-за стола. — А вам, Ольга Викторовна, я настоятельно советую больше эту тему не поднимать. И хозяйкой здесь себя не чувствовать. Кстати, тефлоновую лопатку можете выбросить — вы её уже всю исцарапали.
Она развернулась и вышла в коридор. Пока Мария Петровна обувалась, из кухни донёсся плаксивый голос Екатерины:
— Я же тебе говорила, она нас терпеть не может! Твоя мать думает только о себе!
Дмитрий в ответ что-то пробубнил невнятно, так тихо, что слов было не разобрать.
На улице моросил мелкий осенний дождь. Мария Петровна вышла из подъезда, остановилась на секунду и глубоко вдохнула влажный холодный воздух. Внутри всё дрожало — от обиды, усталости и горького разочарования. Она ведь действительно хотела помочь. Старалась облегчить сыну начало взрослой жизни, дать ему возможность встать на ноги без лишней тяжести. А в ответ получила только требования, упрёки и отношение, будто она обязана отдавать всё по первому щелчку.
Оставшиеся выходные прошли для неё тяжело. Мария Петровна снова и снова прокручивала разговор в голове, пытаясь найти хоть какое-то оправдание Дмитрию. Вспоминала, как после болезненного развода поднимала его одна, как работала на износ, как экономила на себе, лишь бы он получил хорошее образование и ни в чём важном не нуждался. Может быть, она слишком многое ему позволяла? Может, сама не заметила, как приучила сына брать, не задумываясь, какой ценой это достаётся?
Всю следующую неделю Дмитрий не звонил. Обычно он хотя бы раз в несколько дней набирал её, спрашивал, как самочувствие и не нужна ли помощь, а теперь словно исчез. Мария Петровна понимала: это молчание возникло не само по себе.