— Разуйтесь, пожалуйста. У нас вчера только уборщица всё вымыла, — из глубины прихожей донёсся недовольный женский голос.
Мария Петровна остановилась прямо на пороге, не успев поставить на пуфик тяжёлый пакет с домашней выпечкой. Она медленно опустила глаза сначала на свои туфли, потом на пол. На том месте, где ещё месяц назад лежал её старый, но крепкий и удобный коврик, теперь красовалось белое пушистое чудо — красивое, дорогое на вид и совершенно непригодное для осенней грязи. Вместо привычного запаха свежести и лавандового мыла в квартире стоял густой приторный аромат восточных благовоний.
Из ванной почти выпорхнула Екатерина. На ней был короткий шёлковый халат изумрудного оттенка, лицо закрывала тканевая маска, а в руке, как всегда, был телефон, с которым невестка, казалось, не расставалась ни на минуту. Увидев свекровь, она даже не потрудилась изобразить радушие. Только тяжело вздохнула и многозначительно посмотрела на сияющий ламинат.
Мария Петровна без лишних слов сняла обувь. Пакет с ещё тёплыми пирожками с капустой и яблоками, ради которых она потратила половину своего единственного выходного, вдруг будто налился свинцом.
— Дима дома? — ровно спросила она, аккуратно отодвигая туфли в самый угол, чтобы случайно не задеть драгоценный белый ворс.
— В комнате. В приставку играет, — небрежно бросила Екатерина, срывая с лица маску. — Вы бы хоть заранее предупреждали, когда собираетесь зайти. Мы, между прочим, отдыхаем. Всё-таки выходной.
Эти слова больно кольнули Марию Петровну, но она лишь крепче сжала губы. Спорить в прихожей ей не хотелось. Она прошла на кухню, намереваясь оставить угощение, и застыла у двери. В её кухне, которую она два года назад обставляла с такой любовью и вниманием к каждой мелочи, теперь распоряжался совершенно посторонний человек.
У плиты стояла Ольга Викторовна, мать Екатерины. Она жарила рыбу, щедро разбрызгивая масло по чистому кафелю, и бодро мешала содержимое сковородки той самой металлической лопаткой, которой Мария Петровна категорически запрещала касаться тефлонового покрытия.
— Ой, Мария, заходи, заходи! — громко объявила сватья, обернувшись. Жирные руки она вытерла о полотенце с ручной вышивкой — подарок крёстной Марии Петровны. — Мы тут рыбку решили пожарить. Димочка сказал, что соскучился по настоящей домашней еде.
В груди у Марии Петровны поднялась тяжёлая волна раздражения. Она поставила пакет на край стола и заставила себя не смотреть на сковородку, которую, похоже, уже успели испортить.
Эту уютную двухкомнатную квартиру Мария Петровна покупала сама. Ключи она получила пять лет назад, и за этими стенами стояли годы отказов и усталости. Ради квартиры она брала дополнительные смены в больнице, где работала старшей медсестрой, перестала покупать себе новые вещи, забыла о поездках к морю и в магазине считала каждую гривну. Это жильё было её запасом на будущее, спокойной пристанью на старость, местом, которое должно было дать ей уверенность.
Но год назад женился её сын Дмитрий. Свадьбу сыграли шумную и дорогую, в основном на кредитные деньги. Молодые уверяли, что быстро рассчитаются, что всё под контролем и никаких проблем не будет. Однако вскоре встал вопрос жилья. Аренда оказалась слишком тяжёлой для их бюджета, выплаты по свадебному кредиту съедали почти половину доходов. И тогда Мария Петровна уступила. Материнское сердце не выдержало, когда она увидела растерянного сына. Она сама предложила им временно пожить в её второй квартире.
Условия были оговорены сразу, без недомолвок: максимум два года они живут здесь, откладывают деньги на первый взнос по ипотеке, закрывают кредит за свадьбу и потом переезжают в собственное жильё. Платить нужно было только коммунальные услуги — свет, воду и всё остальное по счетчикам.
— Мам, ты нас правда выручаешь, — говорил тогда Дмитрий, крепко обнимая её. — Мы бы без тебя не справились.
Екатерина тоже улыбалась, благодарила и клялась, что в квартире всегда будет чистота и порядок.
Поначалу всё действительно выглядело прилично. Но примерно через полгода Мария Петровна стала замечать перемены, которые ей совсем не нравились. Сначала куда-то исчезли её любимые шторы, а вместо них появились тяжёлые тёмные портьеры, собирающие пыль. Затем на лоджию отправили её старинный журнальный столик — якобы он мешал поставить огромное кресло-мешок. А теперь выяснилось, что Ольга Викторовна имеет свободный доступ в квартиру и чувствует себя здесь не гостьей, а полноправной хозяйкой.
— А ты какими судьбами? — поинтересовалась сватья, раскладывая рыбу по тарелкам так уверенно, будто стояла у себя дома. — Мы сегодня гостей не ждали. Екатерине тишина нужна, она очень устаёт на работе. В салоне красоты сейчас сезон, клиентки идут одна за другой.
— Я пришла не в гости, Ольга, — спокойно ответила Мария Петровна. — Я пришла в свою квартиру посмотреть квитанции за свет и воду. Дима просил забрать почту из ящика. Заодно я принесла пирожки.
— Ой, да какие ещё квитанции в выходной день, — отмахнулась Ольга Викторовна и поставила тарелки на стол. — Садись лучше ужинать с нами. Дима! Иди есть!
Через минуту на кухню лениво вошёл Дмитрий. На нём были вытянутые домашние штаны и мятая футболка. Заметив мать, он немного смутился, быстро подошёл и поцеловал её в щёку.
— Привет, мам. Я не знал, что ты зайдёшь. Спасибо за пирожки.
— Здравствуй, сынок. Я ненадолго, — сказала Мария Петровна. — Дима, я заглянула в почтовый ящик. У вас там уже два месяца висит долг за электричество. И за водоотведение тоже. Мы ведь с самого начала договорились: коммунальные платежи вы оплачиваете вовремя.
Екатерина, как раз появившаяся на кухне, театрально закатила глаза и села на стул с таким видом, будто разговор был для неё непосильной пыткой.
— Мария Петровна, ну зачем вы прямо с порога начинаете про деньги? — раздражённо произнесла она. — У нас сейчас небольшие сложности. Мы мне новую куртку купили, зима ведь скоро. И вообще, мы же на взнос откладываем. Вы думаете, в наше время это так легко?
Мария Петровна внимательно посмотрела на невестку. Екатерина сидела за столом, демонстративно выставив свежий, явно недешёвый маникюр со сложным рисунком. А рядом на столешнице лежал её новый телефон последней модели.