— В бухгалтерию, — продолжил он, не повышая голоса. — Настойчиво требовали мой телефон. Догадываешься, кто именно?
У меня в тот же миг ослабли колени, будто пол под ногами стал мягким.
— Отдел взыскания, — жёстко произнёс Владимир. — Сначала одна контора, потом следом другая. Когда я сложил все суммы, меня чуть на месте не перекосило. Они сообщили, что ты оставила меня как контактное лицо. Семьдесят две тысячи гривен долга по всем займам, вместе с просрочками и штрафами.
— Владимир… — я попыталась набрать воздуха, но грудь словно сдавило обручем. — Это было для Антона… Ты же помнишь, он разбил чужую машину. Там приехали какие-то серьёзные люди, начали давить, пугать… Ему не хватало тридцати двух тысяч гривен, чтобы сразу закрыть вопрос. В одной компании мне такую сумму не одобрили, и я в мае взяла в трёх разных местах. Я думала, он вернёт. Он клялся, что вернёт!
— За моей спиной? — Владимир сделал шаг ближе. — Ты набрала микрозаймов под бешеные проценты? Семьдесят две тысячи, Елена?! Ты вообще соображала, что делаешь? Я ещё после истории с телефоном Кирилла не успел прийти в себя, только думал, как нам это разруливать, а тут среди рабочего дня главбух говорит, что меня ищут коллекторы! Ты понимаешь, что они нас до нитки разденут?
И тут Кирилл издал странный звук — глухой, сдавленный, почти нечеловеческий. Мы оба резко повернулись к нему. Он стоял у окна, втянув голову в плечи, а по лицу у него текли слёзы. Он злился на самого себя и размазывал их рукавом куртки.
— Я из-за этого и начал! — вдруг выкрикнул он сорванным голосом.
— Что начал? — Владимир даже растерялся.
— Ставки делать! — Кирилл ударил кулаком по подоконнику. — Мам, я в августе взял твой телефон. Ты тогда в душ ушла. А на экране было сообщение от взыскателей: «Просрочка платежа, ваш долг — пятьдесят восемь тысяч гривен».
Он сглотнул, но слова уже рвались наружу.
— Я решил, что ты попала в беду. Что нас убьют, квартиру заберут, что всё, конец. Я занял у ребят из класса и поставил на хоккей. И выиграл! За один вечер поднял тысячу шестьсот гривен!
Кирилл всхлипнул уже открыто и, больше не пытаясь держаться, сполз по стене на корточки.
— Я думал, смогу выиграть ещё. Переведу тебе деньги, ты всё закроешь, и папа ничего не узнает. А потом… потом ставка не прошла. Я решил отыграться. Потом ещё раз. И всё проиграл. И свои, и твои. И деньги Артёма Козлова тоже. Простите меня. Пожалуйста.
На кухне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как ровно гудит холодильник и как Кирилл судорожно втягивает воздух носом.
Я посмотрела на Владимира. Его плечи опустились. В лице больше не было злости — только страшная, тяжёлая усталость, от которой он будто постарел за несколько минут.
— Кирилл… — я бросилась к сыну, опустилась рядом прямо на пол и обняла его за дрожащие плечи. — Глупый мой мальчик… Господи, какой же ты ещё ребёнок.
— Я сегодня те восемьсот гривен, что ты мне во вторник перевела, снова поставил, — прошептал он мне в плечо. — Хотел ребятам долги вернуть. И проиграл. За сорок минут. Поэтому за ужином ещё тысячу двести просил. Думал, сейчас точно отобьюсь…
────────────────────────
В ту ночь никто из нас так и не лёг. Мы просидели на кухне до самого утра, а чай в кружках давно остыл и стал горьким.
В субботу Владимир снял со счёта все наши накопления — шестнадцать тысяч гривен, которые откладывались на резину и ремонт машины, — и мы пошли в банк. Кредит он оформлял только на себя: с моими просрочками мне бы не одобрили даже минимальную сумму. Ему дали пятьдесят шесть тысяч гривен на два года.
Мы добавили к ним сбережения и одним платежом закрыли эти проклятые микрозаймы. Ежемесячный взнос выходил ощутимым для нашей семьи.