Я каждые несколько минут бросала взгляд на часы. Девять. Половина десятого. Десять. Когда стрелки уже перевалили за одиннадцать, в прихожей наконец щёлкнул замок. Дмитрий вошёл, молча разулся, прошёл на кухню и опустился на стул. Я поднялась и пошла следом.
— Поговорил? — спросила я тихо.
— Да.
— И что?
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Всё плохо. Сказала, что мы её бросаем. Что я неблагодарный сын. Что она ради меня всю жизнь прожила, а я теперь выбрал женщину, которая её терпеть не может.
— Но я её не ненавижу, — выдохнула я.
— Я понимаю. Только ей удобнее верить именно в это. Если ты у неё враг, значит, я просто попал под твоё влияние. Значит, будь я один, я бы сразу дал деньги. А раз не даю — значит, ты запретила.
— Дмитрий, ты же сам всё решил. Я тебя не подталкивала.
— Она не хочет это слышать. Или не может.
Он включил чайник, достал из шкафчика чашку, потом пакетик чая. Двигался медленно, будто после тяжёлой смены.
— А с бронью что? — спросила я.
— Не знаю. Говорит, будет пробовать отменять. Но в агентстве ей уже сказали: аванс при отказе не возвращают. Это в договоре прописано, мелким шрифтом.
— Восемнадцать тысяч гривен, — произнесла я. — Серьёзная сумма.
— Серьёзная, — кивнул он.
На следующий день Тамара Сергеевна на работу не пришла. Передала, что заболела. Я почти не сомневалась: никакая это была не болезнь, а показательный жест. Ей хотелось, чтобы на складе забеспокоились, чтобы по цехам разнеслось: женщину довели до такого состояния.
Разговоры и правда начались. Людмила из снабжения заглянула ко мне с накладными, немного потопталась у двери и осторожно спросила, не случилось ли у нас чего. Я ответила сухо:
— Семейные вопросы.
Людмила понимающе кивнула и больше не лезла.
Спустя ещё день Дмитрию позвонила Елена. Не мне — ему. И сразу с обвинениями.
Потом он пересказывал мне этот разговор, и по его голосу было слышно, как ему горько.
— Она сказала: «Мама мне всё рассказала. Вы там совсем совесть потеряли? У вас доход нормальный, а родной матери на отдых денег жалко?» Я ей отвечаю: «Елена, а почему ты сама не оплатишь?» А она сразу: «У нас ремонт, плитку положили, мебель ещё не купили».
— То есть их ремонт — необходимость, — сказала я. — А наша крыша, значит, каприз.
— Похоже на то.
Удивления я не почувствовала. Елена всегда умела быть образцовой дочерью на расстоянии. Позвонить, прислать открытку, красиво сказать: «Мамочка, береги себя». Но стоило понадобиться деньгам, времени или настоящему участию, как всё снова сводилось к одному: «Дмитрий, помоги».
И Дмитрий помогал. Возил с дачи мешки картошки. Чинил кран в ванной. Отвозил Тамару Сергеевну в поликлинику, когда ей нужно было к врачу. Елена в такие моменты неизменно была занята.
Так прошла неделя. Тамара Сергеевна вернулась на работу, но меня будто перестала замечать. Проходила мимо с каменным лицом, смотрела куда угодно, только не на меня. Я тоже не навязывалась. В столовой она подчеркнуто садилась за другой стол, даже если рядом со мной было свободно.
Мне было тяжело, неприятно, временами даже обидно. Но я держалась. Я ясно понимала: стоит сейчас уступить — и дальше границы будут двигаться всё дальше. Сначала путёвка. Потом ремонт в её квартире. Потом, возможно, новая машина, потому что «у вас же есть деньги».
Дмитрий в те дни стал совсем молчаливым. Не спорил, не жаловался, просто ходил по дому притихший, будто внутри у него что-то перегорело.
Развязка наступила в середине ноября. Я вернулась с работы и увидела сообщение от Дмитрия: «Мама звонила. Елена купила ей путёвку в санаторий в области. С лечением. Там была осенняя скидка. Мама сказала, что это, конечно, не море, зато бассейн есть».
Я перечитала эти строки дважды. И только тогда почувствовала, как внутри отпускает тугой узел.
Елена всё-таки заплатила. Не семьдесят две тысячи гривен, конечно. Судя по ценам на осенние путёвки в областные санатории, речь шла примерно о двадцати–двадцати четырёх тысячах. Но всё же заплатила сама.
Через неделю Тамара Сергеевна уехала. Мы с Дмитрием отвезли её на вокзал. Она сидела сзади, прижимая к себе дорожную сумку, и всю дорогу смотрела в окно. Со мной почти не разговаривала. Дмитрию на прощание сказала:
— Спасибо, что подвёз.
А мне бросила:
— До свидания.
Без тепла. Но и без прежних упрёков. На тот момент этого уже было достаточно.
Спустя месяц Тамара Сергеевна вернулась из санатория посвежевшая, отдохнувшая, даже как будто помолодевшая. Заглянула к нам на чай и между делом произнесла:
— А знаете, в области тоже вполне неплохо. И главное — по деньгам разумно.
Я поставила перед ней чашку, налила чай и ничего не ответила.
Так вот я до сих пор думаю: действительно ли я была обязана оплачивать свекрови отдых только потому, что у нас с мужем стабильный доход? Как считаете?