В тот же вечер я разложила перед собой квитанции и открыла банковское приложение. Села считать не на эмоциях, а по-честному: ежемесячный платёж за машину, коммунальные за нашу трёхкомнатную квартиру, продукты, лекарства, бензин, мелкие расходы, которые почему-то всегда вырастают в приличную сумму. Квартира была наша с Дмитрием — брали её в ипотеку десять лет назад, когда цены ещё не казались издевательством, а закрыли долг только три года назад.
Автомобиль тоже не был подарком судьбы: кредит тянулся, впереди оставалось ещё два года выплат. Дача — старая, Дмитриева, доставшаяся ему от деда, и мы не столько отдыхали там, сколько латали одно за другим. Моя зарплата ведущего инженера-проектировщика позволяла жить нормально. Но «нормально» — это не значит оплачивать кому-то путёвки по семьдесят две тысячи гривен просто потому, что так захотелось.
На следующий день Тамара Сергеевна появилась у нас без предупреждения. Была суббота, около одиннадцати утра. Дмитрий уехал на дачу с самого утра, а я открыла дверь и увидела свекровь с пакетом яблок и тем самым выражением лица, которое я мысленно называла: «я же к вам как родная».
— Яблок принесла, — сообщила она, уже переступая порог и разуваясь в прихожей. — У Светланы на рынке взяла. Антоновка, хорошая, крепкая.
Светлана жила с ней в одном доме и по выходным торговала на рынке. Я молча включила чайник, достала небольшую вазочку под печенье. Тамара Сергеевна прошла в комнату и устроилась на угловом диване — том самом, который мы с Дмитрием купили пять лет назад в мебельном сетевом магазине и который она при каждом удобном случае называла «слишком мягким, спину портит».
— Садись, — произнесла она так, будто хозяйкой здесь была она, а не я.
Я опустилась на стул возле обеденного стола. Чайник щёлкнул, я налила чай в две кружки и поставила перед ней одну.
— Ты, наверное, всё обдумала насчёт моего предложения, — начала Тамара Сергеевна, даже не взяв кружку в руки. — Скажу тебе прямо. У меня сорок лет стажа. Всю жизнь на заводе отработала. Сына вырастила, нормальным человеком сделала. Ты его любишь, значит, и я тебе не посторонняя. Разве можно пожалеть денег на мать?
— Тамара Сергеевна, мы вам помогаем, — ответила я ровно. — И вы это прекрасно знаете.
— Знаю, — кивнула она. — Продукты привозите, телевизор купили, когда старый сломался. Я не спорю, благодарна. Только телевизор — это просто вещь. А отдых — это здоровье. Врач сказал: нужен морской воздух.
С этим спорить было сложно: врач действительно говорил про морской климат. Но между рекомендацией врача и путёвкой за семьдесят две тысячи гривен всё-таки существовала разница. Я сделала глоток чая, чтобы не ответить слишком резко.
— Есть более доступные варианты, — сказала я. — Можно попробовать санаторий через соцзащиту. Ваш терапевт даст направление, если есть показания.
— Через соцзащиту — это куда-нибудь в область, под дождь и в грязь, — отрезала она. — А мне нужно к морю.
Она смотрела прямо на меня, не моргая. Я промолчала. Тогда Тамара Сергеевна достала из сумки телефон — простой, с крупными кнопками, который мы с Дмитрием подарили ей на прошлый день рождения, — и стала показывать фотографии. На экране мелькали белый корпус, пальмы, бассейн, столовая с накрахмаленными скатертями.
— Вот посмотри сама. Новый корпус. Трёхразовое питание. Ванны лечебные, массаж. Я уже номер присмотрела — одноместный, окна в парк. Знакомые женщины ездили, говорят, словно в сказке побывали.
— Эти знакомые женщины получают по двадцать восемь тысяч гривен и откладывали заранее, — заметила я.
— Тем более! — она даже подалась вперёд. — А у тебя зарплата выше, тебе и копить не нужно.
В её логике всё сходилось идеально. Моя зарплата не была итогом десяти лет работы, курсов повышения квалификации, постоянных переработок и ночей над проектами. Для неё это были просто «большие деньги», которые по какой-то необъяснимой причине должны были стать доступными и ей.
Я допила чай, аккуратно поставила кружку на стол и посмотрела на свекровь.
— Тамара Сергеевна, я не стану оплачивать эту путёвку. У нас есть собственные расходы и планы. Мы с Дмитрием откладываем на ремонт крыши на даче. И кредит за машину никто не отменял.
Её губы сразу сжались в тонкую линию. Складка возле рта стала резкой, будто её специально прочертили карандашом.
— Значит, вот как, — медленно произнесла она. — Крыша для тебя важнее здоровья матери мужа. Ясно.
Она поднялась, взяла свою сумку, но яблоки оставила: переложила их в пакет и поставила на стол так, словно делала одолжение. Потом молча направилась к выходу, надела туфли, ни разу не взглянув в мою сторону.
— Спасибо за чай, — бросила она сухо и вышла.
Дмитрий вернулся с дачи уже под вечер, усталый, с серым от пыли лицом. Я рассказала ему, что приходила его мать. Он снял куртку, повесил её на крючок и почему-то очень долго мыл руки в ванной. Потом вошёл на кухню и сел напротив меня.
— Она звонила мне, пока я ехал, — сказал он.
— И что сказала?
— Что ты её выгнала.
Я прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти.
— Я её не выгоняла. Мы спокойно пили чай. Я сказала, что путёвку оплачивать не буду. После этого она сама ушла.
— Я понимаю, — Дмитрий устало провёл ладонями по лицу, опустил взгляд на стол и после долгой паузы заговорил.