Баночки с приправами оказались расставлены совсем иначе, чем вчера: любимый дорогой листовой чай Марина обнаружила задвинутым к самой стене, а прямо посреди стола, как главный экспонат, стояла трехлитровая банка с мутноватым домашним вареньем непонятного происхождения.
— Доброе утро, — Марина подошла к мойке и потянулась за стаканом. — Татьяна Сергеевна, пожалуйста, не берите металлическую лопатку для этой сковороды. У нее покрытие царапается. В нижнем ящике лежат силиконовые.
Свекровь даже головы не повернула.
— Да что ты такое говоришь, — отмахнулась она, продолжая с усилием скрести по дну. — Этот ваш силикон — одна химия. Нагреется, еще неизвестно что выделять начнет. Я всю жизнь нормальной алюминиевой ложкой мешала, и все живы-здоровы. Садитесь лучше завтракать. Я сырники пожарила. Дмитрий с малых лет любит, когда в тесто лучок добавлен. А у вас в холодильнике, конечно, пустота одна: йогурты какие-то, травка зеленая. Мужчину кормить надо по-человечески — мясом, салом, сытной едой. А то посмотри на него, ходит бледный, как после болезни.
Марина молча сделала несколько глотков воды. Доказывать что-либо человеку, который ни на секунду не сомневался в собственной непогрешимости, не имело смысла. Она поставила стакан и пошла собираться на работу. Но, заглянув в спальню за свежей блузкой, остановилась на пороге.
Окно было раскрыто настежь, по комнате гулял холодный утренний воздух. А на ее прикроватной тумбочке, прямо поверх книги, которую она читала перед сном, стояла чашка с недопитым кефиром. На обложке расползалось влажное белесое пятно.
Марина вдруг с пугающей ясностью почувствовала: ее начали вытеснять из собственной жизни. Не грубо, не открыто, а будто бы незаметно, под видом заботы, порядка и «лучших намерений». Но процесс шел стремительно.
Следующие дни стали для нее проверкой на выдержку. Татьяна Сергеевна держалась так, словно это она, хозяйка квартиры, великодушно разрешила Марине пожить рядом. В доме незаметно, но жестко установились новые правила, и обсуждать их никто не собирался.
Телевизор в гостиной теперь не замолкал с утра до позднего вечера. На полной громкости оттуда неслись визгливые ток-шоу, споры, крики ведущих и бесконечные чужие драмы. Если Марина после работы пыталась открыть ноутбук или спокойно просмотреть документы, свекровь недовольно щелкала языком, комментировала происходящее на экране и требовала, чтобы невестка тоже высказывалась.
— Ты только посмотри, что творят! — возмущалась она. — Ну скажи, разве это нормально?
Марина в такие моменты сжимала губы и смотрела в таблицы, хотя смысл строк начинал расплываться перед глазами.
В ванной тем временем поселился стойкий запах сырости. Татьяна Сергеевна категорически не доверяла стиральной машине, особенно когда речь шла о ее «тонких» вещах. В результате над ванной, на полотенцесушителе, на дверце душевой и даже на ручке шкафа висели тяжелые шерстяные кофты, рейтузы и длинные халаты. С них непрерывно капало на плитку, под ногами образовывались лужицы, а воздух стал влажным и густым, будто в теплице.
Дмитрия происходящее, похоже, устраивало полностью. Он с явным удовольствием ел жирные котлеты, которые мать жарила ему на ужин, по вечерам усаживался рядом с ней перед телевизором и мастерски уходил от любых разговоров с женой наедине. Стоило Марине осторожно спросить, сколько еще Татьяна Сергеевна собирается у них гостить, муж сразу морщился и отводил глаза.
— Ну что ты опять начинаешь? — говорил он. — Маме надо прийти в себя. Не выгонять же ее.
Настоящее внутреннее закипание случилось в субботу утром.
Марина решила заняться уборкой. Открыв шкаф в коридоре, она полезла на нижнюю полку за своим серым домашним спортивным костюмом — тем самым, мягким, удобным, в котором она любила ходить по квартире в выходные. Но полка оказалась пустой. Марина нахмурилась, перебрала соседние отделения, заглянула выше, потом ниже. Костюма нигде не было.
Она прошла в гостиную. Татьяна Сергеевна сидела в кресле у окна, спокойно перебирая спицами петли.
— Татьяна Сергеевна, вы случайно не видели мой серый спортивный костюм? Он лежал в шкафу, на нижней полке.
Свекровь неторопливо поправила очки и даже не смутилась.
— Эти обноски? Видела. Я сложила их в мусорный пакет и выставила за дверь. Дмитрий потом вынесет.
Марина застыла. На несколько секунд ей показалось, что воздух стал ледяным и перестал проходить в легкие.
— Вы выбросили мои вещи? — медленно спросила она. — С какой стати?
— Мариночка, ну нельзя же так себя распускать, — назидательно произнесла Татьяна Сергеевна, не прекращая вязать. — Ты женщина замужняя, а дома ходишь в каких-то растянутых штанах. Перед мужем надо выглядеть приятно. Халатик красивый надень, что-нибудь женственное. Я у тебя в комоде заодно порядок навела, пока ты не занималась. Избавила вас от ненужного старья. Там еще две майки были совсем потертые — я ими пыль протерла, все равно носить такое стыдно.
Марина очень медленно выдохнула, стараясь удержать голос ровным.
— Вы. Копались. В моем. Комоде.
— А как иначе? — искренне удивилась свекровь. — Я должна понимать, что где находится, раз уж веду здесь хозяйство, пока ты целыми днями на работе пропадаешь. И вообще, не разговаривай со мной таким тоном. Я, между прочим, стараюсь для вас.
Марина развернулась и пошла на кухню. Дмитрий сидел за столом и доедал вчерашний пирог, запивая его чаем. Она остановилась рядом и посмотрела на него сверху вниз.
— Твоя мать выбросила мои вещи. И рылась в моем белье.
Дмитрий поперхнулся, закашлялся и поспешно вытер рот салфеткой.
— Марин, ну мама человек другого поколения, — начал он примиряющим тоном, который только сильнее ее разозлил. — Она же не со зла. Хотела порядок навести. Куплю я тебе новый костюм, господи. Ты правда из-за каких-то штанов скандал поднимаешь? У нее и так давление скачет.
— Речь не о штанах, Дмитрий, — жестко сказала Марина. — Речь о личных границах. Это мой дом. И я требую, чтобы мои вещи никто не трогал.
Муж раздраженно отодвинул тарелку.
— Ты всегда все раздуваешь. Из мелочи устраиваешь трагедию. Тебе так сложно проявить уважение к пожилому человеку? Она готовит, убирает, помогает нам, а ты только недовольна. Можно же немного потерпеть. Она не чужая.
Марина не стала отвечать. Она смотрела на его нахмуренное лицо, на крошки у него на подбородке, и внезапно поняла все до конца. Дмитрий не просто не собирался вставать на ее сторону. Он был уверен, что именно она должна уступить его матери, подстроиться, промолчать и принять новые правила. В его представлении они с Татьяной Сергеевной уже стали главными в этой квартире, а Марине отводилась роль человека, обязанного обеспечивать им удобство в ее же доме.