Марина промолчала. Спорить в ту секунду казалось бессмысленным: любые слова все равно разбились бы о глухую уверенность Дмитрия в собственной правоте. Она спокойно налила себе чашку кофе, взяла ее двумя руками и вышла на балкон. Там, глядя на двор, она заставила себя дышать ровнее. Скандалить она не собиралась. Крик, слезы, обвинения — все это только показало бы им, что ее можно раскачать и вывести из равновесия. Нет, Марина решила дождаться момента, когда они сами сделают шаг за границу, после которой уже невозможно будет притворяться, будто ничего не происходит.
И ждать этого пришлось совсем недолго.
Все случилось в следующий четверг. На работе Марину отпустили раньше обычного: в офисе легли серверы, и сотрудники разошлись по домам до выяснения причин. Она открыла дверь своей квартиры почти бесшумно и сразу уловила в прихожей смешанный запах корвалола и горячей сдобы. Из кухни тянулись голоса. Там, судя по всему, сидели Дмитрий, который заскочил домой в обеденный перерыв, и Татьяна Сергеевна.
Марина сняла туфли, поставила сумку у стены и уже хотела пройти в комнату, но в этот момент услышала собственное имя. Она замерла в коридоре и невольно прислушалась.
— Ты пойми, сынок, квартира сама по себе неплохая, светлая, аккуратная, — мягко, почти ласково говорила свекровь, делая паузы между глотками чая. — Но две комнаты на троих взрослых людей — это разве нормально? Мы тут друг у друга на головах сидим. Тебе скоро тридцать пять, пора уже и о детях думать. А где им жить? В прихожей кроватку ставить?
— Я все понимаю, мам, — устало отозвался Дмитрий. — Только вариантов у нас сейчас нет. Влезать в ипотеку — это на двадцать лет повесить себе камень на шею. Да и Марина кредиты терпеть не может.
— А кто сказал, что надо брать кредит? — голос Татьяны Сергеевны вдруг стал тише, доверительнее, словно она делилась большой тайной. — Я тут прикинула и с одним знакомым риелтором поговорила. Продаем мою однокомнатную. Вашу эту квартиру тоже продаем. Складываем деньги — и берем нормальную четырехкомнатную. С хорошим ремонтом, не развалюху. У меня будет отдельная комната, у вас — просторная спальня, еще детская останется. И кухня наконец-то будет приличная, а не эта клетушка. Марина потом еще благодарить будет.
Марина перестала дышать. Не от страха — от предельной ясности. Сердце билось сильно, ровно, будто отсчитывало секунды до нужного момента.
— Слушай, а ведь мысль интересная, — оживился Дмитрий, и в его интонации прозвучал настоящий азарт. — Четыре комнаты — это уже совсем другой уровень. Я бы себе кабинет сделал, наконец компьютер поставил нормально, а не на этом журнальном столике. Только Марину надо будет как-то мягко подвести к этому разговору. Она за эту квартиру цепляется, ремонт же сама тянула.
— Ой, подведет он, — усмехнулась Татьяна Сергеевна. — Ты муж или кто? Сказал твердо, что так будет лучше для семьи, и точка. Куда она пойдет? В браке все общее, жена должна за мужем идти, а не командовать. Начнете продавать — я все возьму под контроль, чтобы вас риелторы не обвели вокруг пальца.
Вот он и настал. Тот самый момент. Чистый, безупречный, уже не требующий никаких догадок.
Марина сделала несколько шагов и появилась на пороге кухни.
Дмитрий подавился куском булки и закашлялся. Татьяна Сергеевна застыла с чашкой у губ; глаза ее на мгновение расширились, но она почти сразу нацепила привычное приторное выражение.
— Ой, Мариночка, ты уже дома? — протянула она медовым голосом, аккуратно ставя чашку на блюдце. — А мы вот чай пьем, о будущем разговариваем. Проходи, садись, я пирожков свежих напекла.
Марина не вошла. Она осталась у дверного косяка, прислонилась к нему плечом, скрестила руки на груди и спокойно посмотрела сначала на свекровь, потом на мужа.
— Значит, о будущем беседуете. О четырехкомнатной квартире. С отдельным кабинетом.
Дмитрий покраснел до самых ушей. Он тут же начал суетиться, зачем-то водя ладонью по столу, будто там были крошки, которые срочно требовалось убрать.
— Марин, ты все не так услышала… Мы просто рассуждали. Теоретически. Мама предложила вариант, как можно расшириться. Ну, для нас же, для семьи.
— Расшириться за счет чьей квартиры? — спросила Марина тихо, но в ее голосе не было ни дрожи, ни сомнения.
Татьяна Сергеевна выпрямила спину и поджала губы. Такой тон ей явно пришелся не по вкусу.
— За счет вашего совместного жилья, Марина. Вы муж и жена, если ты забыла. Семья должна думать не только о сегодняшнем дне, но и о будущем. Я, между прочим, ради вас готова продать свою единственную квартиру, чтобы всем стало просторнее, а ты еще и лицо такое делаешь.
Марина едва заметно усмехнулась. В этой усмешке не было ни растерянности, ни обиды. Только холодная уверенность человека, который прекрасно знает, где лежит каждая карта.
— Татьяна Сергеевна, а почему вы решили, что эта квартира является нашей с Дмитрием совместной собственностью?
Свекровь нахмурилась и перевела взгляд на сына, потом снова на Марину.
— В смысле почему? Вы же в официальном браке.
— Да, в браке, — кивнула Марина. — Только эту квартиру я купила за пять лет до того, как ваш сын вообще появился в моей жизни. Я выплачивала за нее долги, работала без выходных, отказывала себе во всем и сама делала ремонт. Согласно Семейному кодексу Украины, имущество, приобретенное одним из супругов до брака, является его личной собственностью и не делится. У Дмитрия здесь нет ни доли, ни квадратного метра, ни даже права распоряжаться гвоздем в стене. Он здесь всего лишь зарегистрирован. И то временно.
Кухня будто провалилась в тишину. Даже чайник на плите казался громче обычного, а из холодильника отчетливо доносилось глухое гудение компрессора. Лицо Дмитрия пошло неровными красными пятнами. Он резко поднялся со стула.
— Марина, ты что сейчас несешь? — его голос сорвался. — Зачем ты начинаешь мериться деньгами? Да еще при моей матери! Ты меня унизить решила?
— Нет, Дмитрий, — спокойно ответила она. — Я просто возвращаю вас обоих к реальности. Вы сидите на моей кухне и обсуждаете продажу моей квартиры, уже распределяете комнаты и выбираете место для компьютерного стола. Вы заняли мою спальню, выбросили мои вещи и ведете себя так, будто я в собственном доме должна вас обслуживать и молчать.
Татьяна Сергеевна медленно поставила ладонь на край стола и приоткрыла рот, готовясь вмешаться.